никто не намерен, нэк, — веско повторил Зуг’Гал, обводя тяжёлым взглядом каждого из Высших.

Эрвин тоже попытался было отвертеться, явно предпочитая остаться с относительно безопасными пешими солдатами, чем тащиться неизвестно куда вслед за опасным противником. Но старик лишь холодно улыбнулся и заявил, что скорее оставит здесь половину Высших, чем самого гоблина, а если понадобится, так и вовсе понесёт его на собственном горбу всю дорогу.

— Ты доверенное лицо сотника, — коротко и без обиняков пояснил наставник. — А значит, именно тебе предстоит делать доклад перед Тьяа Ан по возвращении. Раз уж мы не сможем захватить ни одного пленного, ведь сил у нас для этого попросту не осталось, то всё, что достанется сотнику, это одни только слова. А слова эти должны исходить от того, кому он полностью доверяет. Именно от тебя.

Гоблин обречённо закивал, окончательно смирившись с ролью достоверного свидетеля последующих событий.

Мы напоиили коней, а затем гнали их добрые несколько часов к ряду, не жалея ни себя, ни измождённых после долгого перехода через солончак животных. Ветер бил в лицо, а стук копыт сливался в единый, монотонный гул, заглушавший все прочие мысли. Прежде чем наконец замедлиться, мы миновали ещё пару развилок, ни на одной из которых, к счастью, не пришлось угадывать, куда именно свернули преследуемые.

Ещё через пару часов Арах, вдруг соскочив на землю у обочины, вскинул руку, подавая знак остановиться, и склонился над обнаруженным свежим лошадиным помётом.

— Тёплый совсем, нэк, — доложил он, брезгливо отряхивая пальцы. — Значит, Плети были здесь совсем недавно. Меньше получаса назад.

Мы как раз остановились у подножия невысокого пригорка, а потому спешились и осторожно поднялись на его вершину, чтобы не выдать своего присутствия силуэтами на фоне неба. Пригорок оказался значительно выше, чем можно было предположить снизу — он служил своеобразными воротами в неглубокую долину, раскинувшуюся дальше, в низине.

Там, среди пожухлой травы и редких зарослей дикого кустарника, притаилось небольшое покинутое поселение. Пара сотен двух- и трёхэтажных каменных домов, никак не больше — тесно сгрудившихся вдоль немногочисленных улочек.

— Гномий город? — предположил один из рунников, прищурившись и разглядывая правильные, почти геометрически выверенные очертания построек.

— Не обязательно, — тут же возразили ему из задних рядов. — Горная гряда не так уж далеко отсюда, так что добыча камня в этих землях никогда не была чужда и другим расам.

Подняться на пригорок мы успели как нельзя более вовремя. Прямо на наших глазах четыре пыльных следа — теперь уже отчётливо различимых даже невооружённым глазом — сворачивали с окраины и уходили вглубь центральной улицы города, теряясь между тёмными, безжизненными фасадами.

Из северной части поселения расходились две дороги — одна на восток, другая на запад, обе такие же заросшие и заброшенные, как и та, по которой мы добирались сюда. Поэтому мы, затаившись на возвышенности среди редких валунов и колючего кустарника, терпеливо ждали, надеясь увидеть, каким именно путём Плети в конце концов покинут город дальше.

Прошло полчаса. Тени в долине заметно удлинились, а прохладный вечерний ветер заставил меня поплотнее закутаться в плащ. Затем прошёл ещё час, наполненный лишь тихим шелестом травы да редкими перекличками какой-то невидимой птицы, притаившейся где-то в развалинах. Но пыльный след, который непременно должен был подняться при выезде всадников из города, так и не появился ни на одной из двух дорог.

Арах рядом со мной то и дело нервно перебирал когтями по земле, а один из рунников, пристроившийся чуть поодаль, беззвучно шевелил губами, будто про себя возносил богам молитвы, лишь бы хоть чем-то занять голову в этом изматывающем ожидании.

— Решили заночевать в городе, — высказал я предположение, покосившись на клонящееся к горизонту солнце. — Закат уже совсем скоро, часа через два, не больше.

— Похоже на то, — Зуг’Гал тоже задумчиво прищурился на светило.

— Или ждут кого-то, нэк, — сглотнул Арах, и в его голосе явственно прозвучала тревога.

Коротко посовещавшись, мы всё же приняли решение спускаться в город следом за противником. Так было и удобнее подобраться незамеченными, чем маячить на открытой местности, и, если Полуухий оказался прав в своих мрачных предположениях, стоило поторопиться прежде чем к Плетям успеет присоединиться подкрепление.

Чтобы не прозевать момент, если Плети вдруг всё же надумают покинуть город, пока мы спускаемся в низину, на пригорке оставили наблюдателей — Шонца и того самого крысолюда, что когда-то пытался разоблачить блеф Араха со склянкой яда. На всякий случай учитель распорядился разлучить пару подосланных к нам шпионов. Возможно, из предосторожности, чтобы у них не возникло искушения сбежать при первой удобной возможности — мало ли, вряд ли кто-то из них мог предположить, что простое разведывательное задание обернётся встречей с целым отрядом разумных монстров.

В случае, если Плети всё же покинут город раньше нас, дозорным предстояло проследить за направлением их движения и немедленно спуститься следом, чтобы предупредить остальных.

Мы довернули немного левее и поскакали к городку не по открытой дороге, а через небольшой перелесок, укрывавший нас от посторонних глаз. Судя по остаткам на удивление ровных рядов деревьев, некогда здесь располагались чьи-то ухоженные фруктовые сады, теперь уже было не разобрать за буйно разросшимся, спутанным подлеском. Без должного ухода за долгие годы всё это одичало и превратилось в подобие молодого, непроходимого леса, где старые, покорёженные временем стволы соседствовали с молодой порослью.

Главное, что таким извилистым путём нас не было видно со стороны городских построек, а плотный настил прелой листвы на земле надёжно скрадывал и звук шагов.

Когда вошли в городок от вида всеобщего запустения на душе стало по-настоящему тоскливо. Даже покинутые гномьи подземелья, признаться, не давили на сознание настолько сильно, как эти брошенные, безжизненные улицы. Слишком уж зловеще выглядели местные дома в мягких отблесках закатного солнца. Тёмные провалы окон, покосившиеся, местами обвалившиеся крыши, поросшие мхом и вьющимся плющом стены, будто сама природа настойчиво пыталась стереть последние следы человеческого — или чьего-то ещё — присутствия в этих краях.

Кое-где на выцветших от времени вывесках ещё можно было различить полустёртые буквы неизвестного мне алфавита, явно указывавшие на прежнее назначение построек — не то лавка, не то мастерская. На одной из площадей, мимо которой мы прокрались короткими перебежками, сиротливо застыл пересохший каменный фонтан, весь покрытый трещинами и облепленный сухим бурьяном, а некогда, судя по остаткам искусной резьбы, украшавший центр городка. Жизнь здесь оборвалась давно, резко и, судя по общему виду, отнюдь не