Он замирает, и я вижу, как за его ореховыми глазами крутятся шестеренки. Уверена, тот инцидент на Лоллапалузе сейчас на первом плане в его мыслях.

— Я хочу этого, — говорит он.

— Истон, ты уверен? Ты можешь сбегать в аптеку...

— Нет, я хочу этого, и я тебе доверяю, — он прижимается губами к моим губам.

Вряд ли он мог бы сказать что-то еще, что способно было бы так легко разрушить все возведенные мной стены.

— Ну так что? — он выгибает бровь.

Я смеюсь.

— Мы в деле.

Он приподнимается, его член упирается в мой вход, скользя внутрь на дюйм. Истон следит за моим лицом, погружаясь в мою влагу, и я не отвожу от него глаз, что для меня в новинку. Сегодня у меня просто нет сил охранять свое сердце.

Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть к его толщине, затем медленно выходит и входит обратно.

Его подбородок опускается на грудь.

— Черт, надеюсь, я не облажаюсь.

Я смеюсь, но смех обрывается, когда его губы накрывают мои.

Как и во все предыдущие разы, мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы это казалось чем-то новым, но от этого все становится только лучше: пока он двигается во мне, я знаю, что он обожает чувствовать, как мои короткие ногти царапают его спину. А он знает, что я схожу с ума, когда он покусывает мочку моего уха.

Он берет меня за бедра и переворачивает, чтобы я оказалась сверху, потому что знает, что в этой позе я кончаю быстрее.

Опираясь руками о его грудь, я задаю ритм. Он ласкает мою грудь, не отрывая взгляда.

Когда разрядка уже близко и мой темп ускоряется, он перехватывает меня за талию, направляя движения вверх-вниз. Я закрываю глаза, а он шепчет мне все те грязные вещи, которые я так люблю. Какая я охуенно горячая, какая влажная, как он обожает смотреть на то, как я кончаю, как он будет дрочить на эту картинку во время следующей серии выездных матчей, и как никто и никогда не заводил его так сильно, как я.

Оргазм накрывает меня с его именем на губах, и тело теряет всякое напряжение.

Я знаю, что он еще не кончил, поэтому сжимаюсь вокруг его члена, позволяя ему задавать темп. Он притягивает меня к себе, посасывая сосок, сжимает мои ягодицы и толкается вверх-вниз, пока сам не достигает разрядки, выкрикивая ругательства мне на ухо.

Когда волна оргазма отступает, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, а он обнимает меня так крепко, словно не хочет, чтобы это заканчивалось.

Рука Истона медленно поглаживает мою спину.

Я вдыхаю его запах, желая навсегда запомнить этот момент.

Приподнимаюсь на локтях, и наши взгляды встречаются.

— Эй, — его голос звучит так хрипло, как бывает только после секса.

— Эй.

Ни один из нас больше не произносит ни слова. Ни один не говорит, что все это значит, не спрашивает, что будет дальше, меняет ли это наш уговор или только усложняет его, и не поднимает ни одну из тех сотен практических вещей, которые нам рано или поздно придется обсудить.

Он тянет меня вниз, и я позволяю ему прижать меня к своей груди. Я слушаю, как его пульс возвращается в норму, пока его руки скользят по моему обнаженному телу.

Иногда нужно просто жить в моменте, даже если знаешь, что позже тебе придется за это заплатить.

Глава 42 Истон

Просыпаюсь я оттого, что на мне, раскинувшись, спит обнаженная Хедли, пустив слюну прямо на грудь.

И ни единая клеточка тела не желает выскользнуть из-под нее и оставить одну. Вообще-то, даже шевелиться не хочется — боюсь, что она проснется, а утренние мысли окажутся совсем не такими, как мои.

После того как вместе рухнули в постель, мы откупорили шампанское. Когда Хедли призналась, что не особо его любит, я отрезал: неважно, ведь планировал облить ее с ног до головы и слизать все до капли. В итоге все закончилось в душе, где я взял ее, прижав к стеклянной перегородке.

Отсутствие презерватива пьянит.

Среди ночи я потянулся к ней, желая просто обнять, но стоило Хедли прижаться попкой к моему вставшему члену, как все закрутилось по новой.

И я совершенно не чувствую усталости. Хочу ее снова и снова, а член и вовсе наполовину готов к бою.

Впрочем, ничего удивительного: мы никогда не ограничивались одним разом за ночь. Похоже, все эти годы судьба подавала недвусмысленный знак.

Телефон вибрирует, и я осторожно тянусь к нему, стараясь лишний раз не шевелиться.

Парни в чате допытываются, куда я пропал. Я отправляю в ответ смайлик со средним пальцем. И тут же вспоминаю, что нужно бы узнать, как там сын.

Я: Как там Таннер?

Мама присылает в ответ снимок: Таннер уплетает крошечные кусочки блинчика, улыбаясь — виднеются только два нижних зуба.

Я: Мы скоро будем

Мама: Не торопитесь, у нас планы

Я: И какие же?

Мама: Не забивай голову, лучше побалуй жену:)

Тихонько выбравшись из постели, я перехожу в гостиную люкса. За окном река Чикаго, а на набережной вовсю кипит жизнь: спешащие на работу клерки смешиваются с толпами туристов.

Пожалуй, именно к подобному ритму я привыкал дольше всего, когда только начинал играть в лиге: выходные выпадают на будни, а в субботу и воскресенье приходится пахать.

Я снимаю трубку, звоню в службу доставки еды в номер и заказываю едва ли не половину меню — понятия не имею, что Хедли предпочтет на завтрак.

На самом деле я еще ни разу толком не видел, чтобы она завтракала. Обычно кормит Таннера, держа в руке чашку с кофе, и, если не считать того раза, когда стряпала моя мама, я и вспомнить не могу, чтобы Хедли притронулась к еде. Да и в то утро, скорее всего, поела исключительно из вежливости.

Я возвращаюсь в спальню за шортами и вижу, что Хедли уже проснулась и растерянно смотрит на пустующую половину постели.

— Привет, — негромко произношу я.

Она резко оборачивается на голос, и на лице проскальзывает явное облегчение, но я решаю оставить наблюдения при себе.

— Уже соскучилась? — я запрыгиваю обратно в постель, сгребаю ее в охапку и целую. — С добрым утром, — шепчу я, утягивая Хедли в еще один поцелуй.

— С добрым утром, — она на мгновение прижимается ко мне всем телом и крепко обнимает, но тут же выскальзывает из объятий. — Я скоро.

Хедли встает и