— Русалка! Смотри, видишь?

В тот самый день, запечатлённый в памяти Ронина, она случайно оказалась неподалеку, загорая на морских утёсах и опустив руку в воду — она была вынуждена держать одну из конечностей постоянно связанной с тем местом, к которому была прикована. И тут услышала всплеск тела ребёнка в воде, сопровождаемый криками обезумевшего отца, который пытался распутать лески, чтобы нырнуть.

Найя не раздумывая спасла мальчика.

Вернув его на лодку, она осталась в тени, где отец не мог её заметить. Выглядывая через нижние перила, она замерла, оперевшись на край, не желая уходить, пока собственными глазами не убедится, что он пришёл в себя.

Мальчик подскочил и закашлялся, избавляясь от воды в лёгких.

Осознание пришло к нему, когда он резко повернул голову и нашел её взглядом.

Их глаза встретились на секунду.

Найя подмигнула ему, прежде чем нырнуть обратно в воду.

«Тебя ждет божественная судьба», — эхом отозвались слова, сказанные ей в детстве Высшей Богиней Судьбы. Каждое слово отдавалось ритму её крови, запечатлеваясь в её существе.

— Красиво, правда? — губы Ронина едва заметно коснулись места, где её челюсть соединялась с ухом. — Я хотел тебя ненавидеть. Пытался. Боги приносили мне только боль. Но ты…

Смешение эмоций и ощущений захлестнуло её. То, как нежно его пальцы касались её шеи, как шелковистые пряди его волос щекотали её — она никогда прежде не осознавала, насколько интимными могут быть такие простые жесты.

Когда их губы встретились снова, её руки скользнули по его груди — его сердцебиение участилось под её касанием, — пока не легли на его челюсть, и она углубила поцелуй.

Ещё одно воспоминание развернулось в её разуме.

Ронин выглядел чуть моложе — лет восьми или девяти — и шёл по оживлённому тротуару с сумкой через плечо. Погружённый в мир своего портативного устройства, он не замечал человека, который тихо следовал за ним по пятам.

Всё произошло быстро.

Мужчина крупного телосложения схватил Ронина за руку и втащил в тупик. Ронин плакал, пытаясь убежать. Мужчина прошептал заклинание. Ронин споткнулся и упал на асфальт.

Мужчина заломил Ронину руки за спину и полоснул карманным ножом по шее.

— Прости, парень, но лорд Финниан хочет твою кровь. Ничего личного.

Ронин всхлипывал, извиваясь в хватке.

Мужчина достал пустой флакон и подставил под порез на шее мальчика. Алая дорожка крови потекла по воротнику футболки Ронина.

— Отпусти меня! — взвизгнул он.

Стеклянный флакон разлетелся вдребезги, превращая кровь в алые терновые колючки, которые обвились вокруг лица нападавшего. Шипы безжалостно вонзились в глазные яблоки мужчины, впиваясь в переносицу, щёки и лоб.

Тот закричал и забился в конвульсиях, пытаясь вырвать терновник из своей плоти.

Найя отстранилась от поцелуя, стиснув зубы. Слёзы обожгли носоглотку.

Ронин был совсем ребёнком. Как Финниан мог совершить такое?

— Это был первый раз, когда я убил человека, — сказал Ронин. В его голосе звучала ощутимая тяжесть, обнажающая стыд, который он нёс в себе. — С тех пор я убил многих других.

Её сердце колотилось и ныло одновременно: разочарование в брате, тошнота от всех тех жизней, что отнял Ронин. Она спросила себя, что бы сделала на его месте, но, честно говоря, не знала. Ведь реальность была такова: она не имела ни малейшего представления, что значит быть смертной, бояться, что твою жизнь прервут чужие руки. Ронин делал лишь то, что был обязан делать, чтобы выжить.

Найя хотела ворваться в дом брата и оторвать ему голову за те муки, на которые он обрёк Ронина.

Нежным касанием она погладила Ронина по щеке.

— Мне жаль, что он сделал это. Поэтому ты переехал в Холлоу-Сити?

— Я устал жить в страхе, поэтому переехал в город, чтобы найти его и покончить с этим раз и навсегда.

Она смотрела ему в глаза, погружаясь в их насыщенные карие оттенки, вплоть до самой души. Никакого осуждения, никакой лжи. Проникнув глубже, она обнаружила колодец одиночества, страха и боли, который находил в ней глубокий отклик.

— Теперь ты знаешь, кто я, — сказал он.

Её прежние сомнения и подозрения относительно его намерений окончательно развеялись. Чувство, разраставшееся в её сердце, казалось больше неё самой, больше всего, что она когда-либо испытывала.

Найя зарылась пальцами в воротник его рубашки и увлекла его за собой на диван. Он откинулся на подушки, а она устроилась у него на коленях, обхватив его ногами.

Найя едва ли была уверена в себе, едва ли чувствовала себя настоящей богиней, но вот это она знала хорошо — искусство сплетения тел и растворения друг в друге в танце. И сейчас она хотела раствориться в нем.

Ронин поднял руку, сжимая её шею. Его ладонь показалась холодной на её коже, и Найя склонила голову, прижавшись щекой к его запястью. Напряжение скрутило её изнутри, заставляя всем весом навалиться на его бёдра. Она чувствовала его — твёрдого, прижавшегося к её бедру.

— Найя. — Его голос прозвучал тихо, как мягкое предостережение. Пальцами он провел по её ключице и внутренней стороне руки, вызывая дрожь. Его взгляд метнулся к её губам, зрачки расширились. Он медленно вернул руку, чтобы придержать её за шею. — Ты сама это начала.

Подавшись вперёд, она коснулась его губ, длинные волосы защекотали его грудь. Одурманенная экстазом, пульсирующим в её крови, она едва могла сосредоточиться на словах.

— И я хочу, чтобы ты закончил.

Как только слова слетели с её губ, последняя нить его самообладания порвалась. Он дернул её за затылок, притягивая к себе, и впился в её губы. Столкновение зубов, переплетение языков. Она выгнула спину, прижимая грудь к его груди. Когда его рука скользнула по её талии, она почувствовала мягкое давление пальцев, направлявших её, прижимавших к нему.

Жар, подобно расплавленному металлу, стекал в низ живота и концентрировался между ног.

Пропуская пальцы сквозь его волосы, она распустила его резинку. Она жадно и поспешно сжала пряди.

Когда этой близости стало недостаточно, она провела ладонями по его плечам, запоминая каждый изгиб и впадину его тела. Твёрдое и холодное под рубашкой, словно мраморное изваяние.

Рука Ронина заскользила по её волосам, пальцы умело перебирали пряди у самой кожи головы. Он мягко откинул её голову назад, чтобы получить лучший доступ, очерчивая линию челюсти губами и задерживаясь за ухом. Его зубы игриво покусывали мочку, и вспышка удовольствия пронзила её до самого центра.

Она потёрлась бёдрами о его мужское естество в дразнящем ритме.

Он провел кончиком языка по чувствительной коже за ухом и вниз по шее. Голодная, нетерпеливая, она стиснула зубы.