малейшего желания тащиться через весь город в поисках другого ночлега, рискуя наткнуться на табличку «мест нет».

Она подавила желание закатить глаза.

— Хорошо. — Эти слова укололи её гордость. — Полагаю, я возьму номер.

Калео развернулся, снял с настенного крючка золотистый ключ и закрутил его на мизинце, дразняще удерживая вне досягаемости.

— Четверть за ночь.

Деньги! Смертные жили по валютной системе. Все чего-то стоит, вспоминала она слова Соляриса, когда-то исследовавшего эти земли — он был недоволен этим фактом не меньше, чем она сейчас.

— Я оплачу счет, когда буду готова уезжать, если вас это устроит. — Её голос дрогнул, перейдя на шёпот. Она прочистила горло, вскинула подбородок и произнесла чётче: — Я пока не знаю, сколько пробуду в городе.

Она жаждала исходить вдоль и поперёк земли отца. И хотя она скучала по Финниану больше, чем могли выразить слова, ей нужно было сделать это ради самой себя, прежде чем призывать его. В конце концов, она делала то, что он предлагал. Немного поисследовать. К тому же ей нужно было доказать себе, что она способна выжить в одиночку.

Калео склонил голову, изучая её тяжёлым, глубоким взглядом. Его пронзительность заставляла щёки гореть, словно она стояла слишком близко к открытому пламени. Она закусила губу, чувствуя непреодолимое желание нервно перебирать пальцами.

— Если вам не хватает денег, — сказал он, — можете отработать свой счёт на кухне.

ещё один укол по самолюбию.

Найя протянула руку и выхватила ключ.

— Когда приступать?

— Через два часа, — отозвался он с явным удовольствием. — Подготовка к завтраку начинается без четверти пять.

Найя сжала ключ так крепко, что содрогнулась, почувствовав, как металлическая головка гнётся под её пальцами.

Кухня ненавидела её так же сильно, как она — кухню. Но был ли выбор? Если только спать в лесу или вдоль берега.

Слишком близко к Мире.

В груди кольнуло от беспокойства.

До восьмисотлетия Найи оставались столетия. Вряд ли Мира поднимет такой шум из-за её отсутствия. Найя ожидала, что та отправит Ракса или другого своего слугу, если им удастся её отыскать.

Она глубоко вздохнула, расслабляясь, и натянула фальшивую улыбку, вторя усмешке Калео.

— Увидимся.

Работа на кухне оказалась не так ужасна, как ожидала Найя.

Как и сам Калео.

Её утро наполнялось ароматами корицы и гвоздики; она неумело пыталась печь кондитерские изделия. Когда её начало раздражать то, что она не могла точно отмерить ингредиенты для теста, вмешивался Калео.

— Я покажу, если позволишь. — В его голосе звучало мягкое терпение, которому она не могла сопротивляться.

Она стояла рядом и наблюдала, как он работает с тестом, или по вечерам смотрела, как он шинкует овощи и запекает цыплёнка.

Когда на постоялом дворе было многолюдно, она помогала на стойке регистрации и при оформлении гостей.

Неделя превратилась в месяц, и среди повседневных забот она начала замечать мелочи в Калео. Льняные брюки, которые он носил, никогда не заправляя тунику за пояс. Вечно растрепанные волосы и его угрюмость в общении с другими. Помимо сухих, саркастических замечаний, его нежелание здороваться объяснялось его интровертным характером и нетерпимостью к людям.

За домом у него был небольшой сад, полный белых бутонов жасмина, терпкого орегано и базилика, а также острого кориандра, который он ежедневно срывал, сушил для маринадов и чая.

Калео владел постоялым двором и управлял им в одиночку. От готовки до уборки номеров — он выполнял все роли сам.

Найе не нужно было гадать, ценит ли он её помощь: он выражал это, оставляя чашку её любимого хризантемового чая на стойке, чтобы та остыла, пока она отлучалась (делая вид, что идет в уборную), или подкладывая ягодную выпечку на прикроватный столик после того, как она подавала ужин гостям.

Лодка курсировала к материку несколько раз в сезон, перевозя туристов. Во время своих одиноких прогулок по острову Найя часто замирала на причале, наблюдая, как море уносит судно к горизонту, пока оно не превращалось в крошечную точку, затерянную в глубоких синих водах.

Она могла взойти на борт в любой момент. Знай она, что лучше для неё, она бы не задерживалась надолго на одном месте. Но прошло четыре месяца, и Найя начала верить, что Мире нет дела до её исчезновения, раз за ней не пришёл ни один бог.

В ночь осеннего солнцестояния постоялый двор пустовал. Калео назвал это странным затишьем.

— Иди переоденься и встретимся здесь через пять минут, — сказал он ей. — Я отведу тебя в одно приятное место.

Не дав ей шанса возразить, он исчез за дверью в стене за стойкой регистрации. Она предположила, что та вела в подвал, где находились его личные покои, поскольку видела, как он часто туда заходит.

Найя бросилась в свою комнату и переоделась в синее платье с пышными короткими рукавами. Длинные волосы она заплела в толстую косу, украсив её Рен.

Когда она встретилась с Калео внизу, он был в свежих брюках и рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Её взгляд задержался на обнаженной загорелой коже его предплечий, на небрежной, но хорошо сидящей тунике, которую он заправил за пояс с одной стороны под ремень.

Он надел федору и взял её за руку.

Он повёл её по дороге в паб, где они пили дешёвый ликёр и танцевали под живую музыку. Калео спотыкался о её ноги. Она смеялась. Он одаривал её игриво-суровым взглядом, пытаясь уйти с танцпола, но она притягивала его обратно к себе.

К концу ночи они оказались на незнакомой территории.

Руки Калео переместились с её ладоней на бёдра, он кружил её. Она заливалась глубоким, искренним смехом, когда он терял равновесие и спотыкался о свои же ноги. Впервые она увидела настоящую улыбку Калео: она обнажила пухлые щёки с идеально выточенными ямочками.

К концу ночи, когда алкоголь уверенно пульсировал в их венах, они нетвёрдой походкой направились домой.

Калео проводил её до комнаты, его руки медленно выпускали её ладони, пока он отступал. Она ухватила его за край рубашки. Он слегка обернулся, и она притянула его к себе за грудь.

Всю ночь она привыкала к его близости и тому, как его взгляд метался между её губами и глазами.

Сжав рубашку в пальцах, она поцеловала его.

Чувствовался вкус специй от виски, который пил. Его касания были холодными — она замечала это всякий раз, когда он направлял её руки в процессе замеса теста.

Когда её ладони легли на его грудь, он подался вперёд, сжимая её шею и углубляя поцелуй.

Жизнь с Калео состояла из дождливых дней и