на личное дело Оболенской.

— Довольно много, — Петров позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.

Император подтянул к себе папку, открыл и принялся читать.

— Выиграла суд. Руководит чертёжной конторой… И ещё одной в Москве?

— Так точно.

— Строит лечебницу.

— Проектирует две бесплатные лечебницы для бедных, Ваше Величество. В Петербурге и Москве. Заказ Варвары Алексеевны Морозовой.

— Морозовой? Она деньги попусту тратить не будет. Интересно…

Петров промолчал. Государь взял следующий лист.

— Костович? — брови снова взлетели вверх. Взгляд стал острее. — Что ей от Костовича-то понадобилось?

— Его мотор. По имеющимся сведениям, графиня планирует создать с ним какую-то машину.

Александр Александрович ещё раз посмотрел в бумагу.

— Лечебницы. Мотор. Однако… Не скучает барышня.

— Очевидно, что нет. Экзамен вот выдержала по полной программе Института инженеров путей сообщения.

— Поблажки были?

— Нет, — Петров ответил слишком быстро и, тут же осознав это, прикусил с досады кончик языка. Император поднял глаза и тяжело посмотрел на собеседника.

— Уверены?

— Да. Я ознакомился с протоколом. Всё было скорее наоборот. Вопросы выходили далеко за пределы обычного выпускного испытания. На части экзамена присутствовал Станислав Валерианович Кербедз.

— Станислав Валерианович лично?

— Да.

— И что он?

— Полагает, что инженер из неё получится отменный.

— Если уж Кербедз девицу инженером признал… — хмыкнул Александр Александрович и взял следующий документ.

Петров помолчал.

— Есть одно обстоятельство, Ваше Императорское Величество.

— Ну?

— Прецедент.

Государь посмотрел на него исподлобья, молча требуя пояснений.

— Если графине Оболенской присвоят звание инженера путей сообщения, это станет первым таким случаем. Следом могут появиться другие прошения. Девицы затребуют допуска к испытаниям, к технической службе, затем и к другим профессиям, до сих пор считавшимся чисто мужскими.

— И?

— Некоторые в министерстве полагают, что благоразумнее было бы не создавать такого основания.

— То есть не давать барышне диплома?

— Я этого не предлагаю, государь, но обязан был доложить соображения.

Александр III тяжело откинулся на спинку кресла. Несколько секунд в кабинете было слышно только мерное тиканье часов.

— Ты говоришь, она прошла то же испытание, что проходят мужчины?

— Да.

— Даже тяжелее?

— Судя по протоколу, существенно тяжелее.

— Проект её признан годным?

— Совет признал годным.

— В инженерном деле уже работает?

— Да.

— Деньги свои вкладывает?

— В значительной части.

— Лечебницы строит не для себя?

— Нет.

Государь снова помолчал, раздражённо постучал пальцем по папке.

— Так за что же ей диплома не давать? За то, что юбку носит?

— Именно поэтому я и не предлагаю отказа, Ваше Величество, — опустил глаза Петров.

— А девицы, говорите, следом пойдут?

— Вероятно.

— Пусть идут.

Николай Павлович впервые удивился, вскинул глаза на правителя. Александр Александрович заметил это и нахмурился.

— Что?

— Ничего, государь.

— Я не сказал открыть им все двери настежь. Не передёргивайте, Николай Павлович. Оболенская смогла выдержать испытание, будьте уверены, остальным придётся куда сложнее. К тому же за каждую следующую будем решать отдельно. Значит так… Звание Оболенской присвоить.

Короткая пауза.

— И диплом выдать как полагается.

— Будет сделано, Ваше Величество, — поклонился Петров.

Император снова перевёл глаза на бумаги. Взгляд задержался на фамилии Костовича.

— За Оболенской наблюдать.

Петров насторожился.

— В каком отношении?

— Во всех.

Государь начал загибать пальцы.

— Контора. Лечебницы Морозовой. Этот её Костович. Что там ещё у неё?

— Несколько строительных проектов.

— Вот и смотрите. И не мешайтесь у барышни под ногами.

— Слушаюсь, — Николай Павлович снова низко поклонился.

— Мне любопытно, что из этого выйдет, — задумчиво протянул император, глядя в окно на просыпающийся от зимней спячки сад.

* * *

Дорогие мои читатели!

Спасибо! Огромное вам всем спасибо за комментарии к предыдущим главам! Значит, всё было не зря: ни дёргающееся веко моего зятя, ни недовольное ворчание мужа (он тоже технарь), ни мои бессонные ночи, когда я обдумывала структуру экзамена.

Главная цель моего творчества — дарить вам эмоции. Самые разные, но всегда незабываемые. И я безмерно рада, что мне это удалось.

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 23

За те семь недель, что Ангара жила у меня, она заметно выросла. Впрочем, лапы по-прежнему казались непропорционально большими, а вот мягкие треугольные уши не изменились, всё так же забавно свисали по бокам широкой головы, чуточку приподнимаясь у основания, когда она настораживалась; грудь стала шире, а в движениях появилась уверенность. Теперь, если Ара разгонялась по коридору, разумнее было отойти в сторону, не то могла снести с ног. Остановиться вовремя Ангара пока не всегда успевала.

На заднем дворе для неё расчистили место между каретным сараем и небольшим садом. В тени построек и у корней деревьев ещё темнели островки грязного снега, но посередине двора брусчатка уже полностью высохла.

У меня выдалось свободных полчаса перед совещанием с чертёжниками и разбором сметы. Я вышла подышать воздухом, а дядя Михаил решил составить мне компанию.

Мы устроились на скамье у стены дома и с неослабевающим интересом наблюдали, как Савватеев занимается с Ангарой. Ефим Прохорович к дрессировке подготовился основательно. На Ангаре был широкий плоский ошейник, к нему пристёгнут длинный поводок, не цепь, а мягкая кожаная лента, которую Савватеев никогда не наматывал на руку. Один конец просто лежал на земле. Если собака рванёт, затянутая вокруг кисти петля легко сломает пальцы, и Савватеев, зная это, предпочитал не рисковать. На поясе у мужчины висела небольшая холщовая сумка. В ней лежали кусочки мелко нарезанного варёного лёгкого.

Ангара замерла, низко опустив лобастую голову, глядя в щель под воротами. Наверняка оттуда пахло чем-то особенно интересным. Савватеев не звал её. Он стоял немного боком, не глядя на щенка в упор, и ждал. Прошла минута. Ангара обнюхала ворота, подобрала щепку, выплюнула её, прислушалась к шуму на Литейном и, наконец, покосилась на Савватеева.

— Ангара, — спокойно произнёс он.

Щенок повернул голову.

— Верно.

Рука Савватеева опустилась к левому колену. Ангара подбежала и получила кусочек мяса. Ефим Прохорович перед этим на мгновение взялся за её ошейник.

— Зачем вы каждый раз ошейник трогаете? — не выдержал дядя Михаил.

— Чтобы рук не боялась, ваше сиятельство. Бывает, собака подойдёт, хозяин её схватит — и сразу домой. В другой раз