— А чего долго-то так? — голос у меня вышел хриплым, я закашлялся, и Лет подал мне флягу. Я выпил почти половину сидра и благодарно кивнул, вновь откинувшись на спину.

— Надо было убедиться, что все выползли, приятель, — Алис встал и начал точить свой серп. Звуки точильного камня по металлу звучали противно и мерзко: «вжик», «вжик», а Жнец продолжал монотонно говорить в такт этим звукам: — Эльфы прочёсывают лес, чтобы не осталось никого. Но улов очень хороший.

Лет кивнул куда-то головой, я вновь сел, чувствуя себя уже лучше, и уставился на десяток пленных, связанных и брошенных прямо посреди трупов. Пятеро пёсьеголовых, двое кочевников, один красный карлик и двое… коричневых орков.

— А эти почему не напали? — спросил я у Жнеца.

— Не успели, — пожал плечами тот, продолжая точить серп.

— Ты смотри, — вдумчиво проговорил я, — киноцефалы и коричневые орки с другими разумными объединились!

— И всё ради тебя, — усмехнулся Лет, — Гордись!

— Да уж, — поморщился я, вставая на ноги. Подумал немного и добавил равнодушно: — Преисполнился и проникся.

Когда из леса вышли три десятка эльфов под предводительством Куэртана, с ними вместе вышел и Чучело. Подбежал ко мне, всхрапнул и положил голову на моё плечо. Куэртан, с опаской посматривая на келпи, проговорил осторожно:

— Какой страшный боец твой… конь, Ино. Не знаю, как он тебе достался, но я впечатлён!

— Кто ещё кому достался, — обнажил зубы Чучело, и мне показалось, что эльфы вздрогнули и взбледнули. А я повернулся к Алису и спросил: — Мы сразу в столицу, или вначале допрашивать будем граждан напавших?

— Конечно, допрашивать, — дёрнул плечом Лет, — Не с собой же их тянуть.

Он посмотрел задумчиво на пленных и проговорил:

— Предлагаю допрос тебе и начать, Ино. Ты в этих делах стойкий и изощрённый.

Я кивнул, соглашаясь, и ткнул пальцем в красных карликов:

— Начнём с этих!

Жнец оживился сразу, заулыбался. Произнёс довольно:

— Я думал, что ты откажешься! Ты же не любишь пытки, хотя делаешь это лучше всех других вместе взятых! Помню, как ты допрашивал…

Я покачал головой и глазами указал на эльфов. Жнец смешался и кашлянул смущённо. А потом спросил:

— Допрашивать при всех будешь?

И снова я лишь молча покачал головой и ткнул рукой на холм, усеянный телами, где я готовился встречать свою смерть. Уже через несколько минут передо мной сидел красный карлик, изрядно избитый, с распухшей губой и подбитым глазом. Жнец никогда не церемонился, особенно, когда дело касалось пленных. Помню, однажды, разъярённый ожесточённым сопротивлением врага, он принёс нам вместо пленного скулящий обрубок без рук и ног. И на вопрос Рекса, какого хрена вообще произошло и как теперь это допрашивать, ответил, что приказа доставить целого врага не было.

Красный карлик смотрел на меня не со страхом — с ужасом. Они явно знали, кого идут убивать. Потому я даже не стал разыгрывать спектакль. Подошёл вплотную и спросил:

— Начнём с пыток или так всё расскажешь?

— Р-расскажу, господин Иной, — прошепелявил карлик.

Я сел поудобнее на труп одного из кочевников и кивнул:

— Начинай!

— Меня послал глава нашей семьи Тэд Кравич. Он решил, что нашему роду нужен новый старейшина вместо Тома Купыша. Том подписал невыгодный для нашей расы договор. Мы хотели убрать старейшину и аннулировать договорённости.

— А новым старейшиной избрать Тэда Кравича, естественно? — усмехнулся я.

— Это как большинство бы решило, — осторожно сказал пленный.

У красных карликов, как и у гномов, власть не передавалась по наследству, как у людей или эльфов. Там после смерти старейшины или главы рода были выборы. У красных карликов собиралось племя. Каждая семья выдвигала своих кандидатов. А потом начинались жаркие баталии. У гномов выбор делал Совет, который, в принципе, был не менее могущественен, чем глава рода. Только полномочия у них разделялись. Совет отвечал за выбор главы, за внутренние дела, за распределение благ и земель, шахт и ресурсов. Глава же гномов больше отвечал за внешнюю политику — торговлю, войны, дипломатические отношения. И если у гномов внутренних распрей и интриг было не так много, то вот красные карлики жить без этого не могли. И в этот раз, судя по всему, одна из семей решила затеять интригу против старейшины Купыша.

— А почему меня-то убить решили? — спросил равнодушно я, уже зная, в принципе, ответ. И когда карлик принялся отвечать, кивал головой не только ему, но и своим подтверждённым догадкам.

— Тэд посчитал, что мы сможем столкнуть убийство на старейшину. Его покарают Иные. А мы поднимем всё племя, чтобы расторгнуть договор из-за убийства Купыша. И таким образом и от старейшины освободимся, и договор невыгодный расторгнем.

— Каким образом на пёсьеголовых вышли? И на коричневых орков? Они же не хотят ни с кем дел иметь.

— Ну, с киноцефалами нам очень повезло. У них год плохой выдался, голодали. А тут наша семья помогла им…

— Небезвозмездно? — ухмыльнулся я, зная алчность этого народца.

— Что? — поперхнулся пленный.

— Не даром? — уточнил я.

— Не даром, — согласился допрашиваемый, — У них же шкур много, и каменья всякие имеются. И доступ к древесине…

— Ободрали пёсьеголовых, да ещё и на убийство подговорили, — я посмотрел на томящихся в отдалении остальных пленных: — А орки?

— А с коричневыми орками у нас давняя связь, — осторожно сказал красный карлик.

— И у Купыша?

— У всех, — скривился пленный, — Не всегда они соглашаются выполнять услуги, но если хорошо заплатить…

— А что за кочевники?

— Простые наёмники, тупые и жадные, — презрительно скривился карлик.

Глава 8. В редкие минуты отдыха

Сарисса гладила меня по щеке и постоянно спрашивала:

— Точно ничего не болит?

Я в ответ лишь слабо улыбался и качал головой. Я давно не чувствовал себя так. С тех самых пор, как так же по щеке меня гладила другая девушка. С полузабытым именем и полустёртым от времени лицом. Когда она умерла, я, наверное, впервые за долгое время дал волю чувствам. И тогда по халифатам долго ходила поговорка о том, что нельзя будить чувства Равнодушного. Равнодушным меня окрестили ещё раньше. Намного раньше, чем я повстречал ту девушку с полузабытым теперь именем. Лета звали Жнецом. Баблера