слабых, за матерей и дочерей, отцов и сыновей и всех остальных существ, в жилах которых течет красная кровь. Тех, кто был бы превращен в сосуды, шелуху и безмозглых марионеток. От которых не останется ничего, даже отдаленного воспоминания, если мы проиграем на этом поле битвы. Мы сражаемся за все хорошее, что стоит спасения. За каждую травинку и каплю дождя. За каждую яркую звезду и ветерок, которые больше никогда не появятся. За каждое вишневое дерево, куст малины и идеальную белую снежинку. За каждую песчинку и соринку. Мы боремся одновременно за все и ни за что. Потому что мы есть все, и в то же время мы ничто. И все будет так, как будто ничего из этого, — он развел руками, — никогда не существовало, если мы потерпим неудачу. На нашем месте не останется даже воспоминаний. Это то, за что мы боремся, Да'Нила. Шанс стать простым воспоминанием. И чтобы кто-нибудь когда-нибудь донес эту память до всего остального мира, который выжил.

Она сглотнула, ни разу не моргнув, пока слова Лира оседали и пускали корни в ее искалеченном сердце.

— Генерал созвал совещание. Он ожидает вас.

Она смотрела, как он уходит, застыв на месте. Затем, набрав полные легкие воздуха, последовала за ним.

ГЛАВА

38

С

нег ударил ее по лицу, когда они тащились дальше, холод пробрался к черепу, который все еще был влажным после ванны, но Петра ничего этого не почувствовала.

Они одновременно вошли в личную обитель Катала, остановившись справа, как раз в тот момент, когда за их спинами распахнулись створки палатки, и к собранию присоединились другие командиры, среди которых была и Мойра.

Черный ужасный волк из леса, который помог ей и Дуне, когда на них напали демоны, неторопливо слонялся вокруг, его массивное тело было распростерто в горизонтальном положении рядом со столом Генерала, от его багрового взгляда у нее мурашки побежали по коже.

Все существо Петры замкнулось в себе, когда она заметила Акселя, стоящего рядом с самим главным актером и выглядящего таким же безупречным, как всегда. Ни одна прядь его волос не выбивалась из прически, большая их часть была завязана сзади в совершенно несовершенный мужской пучок на затылке. Его темная кожа и серебряные нагрудные пластины подчеркивали мощное телосложение, в то время как атмосфера опасности вокруг него, казалось, пульсировала, как живая. Даже то, как он держался, с такой уверенностью и беззастенчивым безразличием, придавало ему неоспоримую привлекательность, перед которой Петра слишком поздно поняла, что никогда не сможет устоять.

Но, тем не менее, ей придется это сделать.

Потому что она никогда не могла забыть зрелище, в которое попала в то самое утро. И то, как он смотрел на Мелину.

Генерал изучал их лица, глядя каждому прямо в глаза, прежде чем перейти к следующему человеку. Его глаза задержались на глазах Петры еще на мгновение, прежде чем поприветствовать всех и сообщить им о плане, о котором Петра уже слышала во время своего пребывания в Скифии.

Поэтому она отключилась, уставившись в точку на дальней стене, позволяя своим мыслям блуждать. Делая мысленные пометки об ожидающих ее задачах. Завершая длинный список…

Ощущение жжения в висках заставило ее мысли резко остановиться, а взгляд скользить, пока не наткнулся на пару ярко-синих глаз. Таких ярких. Таких голубых. Так глубоко. Так гипнотически. И она сделала вдох, задерживая его, пока волны печали и душевной боли не утихли и не позволили ей снова дышать нормально.

Аксель слегка наклонил голову, его глаза были такими теплыми. Такими манящими. Такими уязвимыми.

Она этого не понимала. То, как он смотрел на нее. То, как он смотрел на нее. Как будто он только что не был внутри другой женщины. Как будто он не называл другую женщину тем же именем, которое дал ей. Как будто он не прикасался к чужой коже и не боготворил чужое тело так же, как ее.

Затем уголки его губ приподнялись, и самая мягкая улыбка, которую она когда-либо видела, осветила его лицо. Шокировав ее. Приведя в бешенство. Доводя ее до бешенства больше, чем когда-либо за всю ее гребаную жизнь.

Почему он улыбается ей?

Почему сейчас?

Почему именно так?

Почему, когда он разбил ее гребаное сердце?

Когда он показал ей, насколько она незначительна для него?

Не смотри на меня.

Не смей смотреть на меня.

Не так.

Никогда больше так не будет.

Ее взгляд обжигал, резал, колол и разрывал его на части, кусок за куском, а он все еще не отводил взгляда. Но вместо этого усилил напряженность своего взгляда, надев маску смущения, когда он пропитался ее ядом и уродливыми обвинениями.

— Это все, — послышался голос Генерала, и Петра прервала связь. — Мы выезжаем через полчаса. Все свободны. — Затем обратился к ней: — Да'Нила, ты останешься. Я хочу поговорить с тобой.

Словно по сигналу, ужасный волк вытянул лапы и вышел вместе с остальными, ни о чем не заботясь в мире. Он был так спокоен на протяжении всей встречи, что разум Петры слил его с окружающей обстановкой.

Чувство дежавю охватило ее, когда она осталась наедине с обоими мужчинами, Каталом, сидящим за своим массивным столом, и Акселем, стоящим на страже рядом с ним.

— Как прошла ваша поездка? — спросил Генерал, его пальцы были переплетены и лежали на поверхности стола. — Я так понимаю, у вас не было никаких неприятностей на обратном пути?

Она покачала головой. Прочистила горло. — Все было в порядке. Ничего необычного, но опять же, обычно так бывает посреди ночи. Тогда большинство людей спит. — Ее взгляд метнулся к Акселю, затем быстро вернулся к Каталу. — Я не торопилась возвращаться, Генерал. Мне нужно было немного времени наедине с собой, чтобы подумать и переварить все, что произошло за последние пару дней.

Аксель моргнул.

Потом еще раз.

Открыл рот.

Закрыл его.

Переступил с ноги на ногу.

Катал кивнул, бросив на него любопытный взгляд. — Мне жаль насчет Калы. Дуна сказала мне, что вы были близки. Хоронить друга всегда нелегко, независимо от того, сколько раз ты это делаешь. — Петра проглотила слезы. Он продолжил, его глаза теперь были более открытыми. Более мягкими. Полными сочувствия и понимания. — И я рад, что вы с Дамарис помирились. Это давно назрело.

Петра фыркнула от смеха. Луна, должно быть, вот-вот упадет с гребаного неба. — А я-то думала, что вы ненавидите меня, Генерал.

— А почему я должен ненавидеть тебя, Да'Нила?

— Потому что я причинила боль твоей паре.

— Ты это сделала. Но твое отсутствие в ее