Я не один! Проходит еще несколько долгих секунд, прежде чем глаза привыкают, и мне удается разглядеть нежданных гостей. В дверях Дайв-спота, скрестив руки на груди и глядя на меня своим холодным спокойным взглядом, стоит Громов. По обе стороны от кресла расположились двое внушительного вида бойцов в черных тактических костюмах. Их лица скрыты за масками с прорезями для глаз. На черных, почти неразличимых в темном помещении рукавах их обмундирования тускло виднеются простроченные золотыми нитями нашивки «НВ».

— С возвращением, Александр! — тихо говорит Громов, отрывается от дверного проема и подходит ко мне вплотную: — На этот раз авантюризм завел вас слишком далеко.

Не дожидаясь ответа, Громов едва заметно кивает бойцам. Тяжелый удар в голову — последнее, что я чувствую, прежде чем мир меркнет, и я проваливаюсь в липкую, не сгенерированную импульсом трансивера, темноту.

18

Возвращение в реальность оказывается невыносимо болезненным. Словно тысячи маленьких игл разом вонзаются в голову, как только я пытаюсь открыть глаза. Левый глаз открываться отказывается — я не могу разлепить склеившиеся веки. «Кровь!» — мелькает мысль, и увязшее тяжелое сознание вдруг проясняется, будто темную комнату освещают лампой.

Ира. Маленькая Швейцария. Призрак главного программиста. Оля. Громов. Лампы в голове включаются одна за одной, заставляя меня щуриться от невыносимо ярких болезненных вспышек воспоминаний.

Пытаюсь дотронуться до лица — ничего не выходит: руки крепко связаны за спиной. Тело так же надежно примотано веревкой к небольшому офисному креслу на колесах. Оглядываю помещение единственно открывшимся глазом. Зал просторный — это точно не комната для погружений. У одной из стен, представлявшей собой огромное, расчерченное фигурными рамами стекло, повернувшись ко мне спиной стоит высокий человек.

Виталий Громов, услышав, как под его пленником скрипнуло кресло, поворачивается, медленно обходит стоящий у окна массивный стол и, облокотившись на него, встает, сложив руки на груди.

— Простите за эту грубость, Александр, — спокойно говорит Громов, будто речь идет не об ударе по голове, а о случайном столкновении в общественном транспорте, — но создавать вам аппаратный выход из погружения показалось мне еще менее гуманным способом пригласить вас к диалогу. Я не был уверен, какие еще… идеи взбредут вам в голову, как только вы узнаете то, что узнали. Поэтому я… подстраховался.

— Надежная у вас страховка. А вот информационная безопасность говно. — Я разлепляю пересохшие губы и сплевываю на пол чем-то красным. Боль. Боль в голове, боль во всем теле. И злоба. Чуть приглушенная неожиданным поворотом событий, но вполне ощутимая, разъедающая изнутри, придающая сил.

Виталий брезгливо морщится:

— Ведите себя прилично, Александр. Мы с вами взрослые люди.

Пытаюсь улыбнуться сквозь боль, но, думаю, выходит только уродливая гримаса. Киваю на опутавшие тело веревки:

— Очень по-взрослому, Виталий.

Директор «Неслучайной Встречи» некоторое время раздумывает, после чего произносит:

— Если я развяжу вас, обещаете не делать глупостей? Я прошу не ради себя, а ради вашего же блага.

Киваю головой, соглашаясь. Куда уж еще глупее. За один-единственный месяц я наворотил больше глупостей, чем за всю свою жизнь. Довольно удачных, надо заметить, во всяком случае, до последней. Но я хотел добраться до Громова — так вот же он. Сам пришел. Стоит теперь в безупречном костюме, смотрит взглядом настороженного хищника. Одно неверное движение — хищник кинется вперед, и тогда…

Что было бы тогда — я придумать не успеваю. Виталий берет со стола нож для писем и направляется ко мне. Через минуту я чувствую, как веревки ослабевают, а еще через несколько мгновений и вовсе спадают на пол.

Разминаю затекшие руки и прикасаюсь к левой части головы. Под пальцами ощущается сухая корка, наполовину покрывающая лицо. Крепко меня приложили. Похоже, мой, теперь уже возможно бывший, начальник не терпел полумер. Вызывать своих сотрудников на переговоры — так непременно через черепно-мозговую травму. Топить людей — так непременно в виртуальности.

С отвращением отбрасываю мысль о возможной кончине Ольги. Бывали ли вообще случаи смерти в виртуальности? Если это случилось и Оля действительно стала жертвой игры, то не существовало никаких причин все еще поддерживать ее сессию погружения. Но статусное табло в мою маленькую Швейцарию, доставленное Гришей, говорило об обратном.

— Умойтесь, — выводит меня из раздумий голос Виталия. Он кивком указывает на небольшую дверь в одной из стен кабинета. — И пусть наша кажущаяся уединенность не вызывает у вас лишних иллюзий. Отсюда вы выйдете или со мной, или без сознания, в точности как сюда попали. Правда, в последнем случае я уже не смогу вам обещать скорейшего пробуждения.

«Значит, все-таки могу выйти, не все так плохо», — думаю я, направляясь к указанной Громовым двери.

Подхожу к умывальнику в небольшом, выложенном темной плиткой санузле и, глянув на себя в зеркало, сразу же понимаю причину брезгливости, отразившейся на лице директора. Половина лица покрыта запекшейся кровью. Бордовая корка покрывает волосы, лоб и щеку. Чем они меня так?

«Нужно собраться», — сам себе говорю я, смывая с лица следы принудительного отправления в небытие. Лицо горит, каждое движение отзывается новой вспышкой боли. Окрашенная алым вода расплескивается по белоснежной глади раковины и исчезает в круговороте. После некоторых усилий мне удается разлепить левый глаз. С облегчением отмечаю, что зрение пока при мне.

Когда через несколько минут я возвращаюсь в кабинет, Виталий снова стоит у окна, спиной к выходу, совершенно не опасаясь нападения или моего внезапного бегства. Значит, кабинет действительно охраняют. Да и не могут не охранять: от вероломно потопившего виртуальный лайнер архитектора, наплевавшего на строгие корпоративные правила, а затем взломавшего или хотя бы попытавшегося взломать самый защищенный отдел компании, можно ожидать чего угодно.

Подхожу к стулу, отшвыриваю ногой спутавшиеся в ножках веревки и подкатываю его к огромному лакированному столу Громова. Спокойно усаживаюсь и непринужденно закидываю ногу на ногу.

— Я создал эту компанию, — размеренным тоном начинает Виталий, — чтобы избавить людей от ненужных трат времени на свидания. Тысячи бизнесов во всем мире построены на ритуале ухаживания: все эти кафе, кинотеатры, магазины цветов, планетарии. Если отбросить истинных гурманов, любителей астрономии и качественного трехмерного звука — кто остается? Остаются люди, бездарно тратящие свое время на абсолютно бесперспективное занятие: хождение по свиданиям. Как вообще можно узнать человека, пока вы оба едите роллы или молча пялитесь в экран? Где взаимодействие? Где интерактив? Где совместно пережитые реальные жизненные ситуации? Их нет. Вместо них — суррогат, взращенный в инкубаторе индустрии развлечений.

Понимая это, я создал для людей сервис, в котором мы