его глаза затуманиваются.

— Еще не время, — рычу я, поднимая его за воротник.

Я даю ему пощечину, сильно, чтобы он не потерял сознание.

— Ты еще не получил право сдаться, кусок дерьма, — опасно шиплю я, кипя, когда наклоняю свое лицо к его.

— Ноэль, — стонет он, покачиваясь на коленях. — Какого хрена ты...

— Хороню тебя, — темно хриплю я. Его глаза расширяются, страх ползет по шее к лицу.

— Я собираюсь. Тебя. Блядь. Похоронить, Принц, — опасно рычу я.

Ярость грохочет в моих венах, воспламеняя меня, превращая в демона мести и ненависти.

— Ноэль... пожалуйста, — выдавливает он, поднимая руки.

Я отшвыриваю их. С рычанием я хватаю его за воротник и тащу по полу к своему столу. Я бросаю его, как мешок дерьма, подходя к одному из ящиков и доставая папку. Он стонет, извиваясь на полу, пока я подхожу к нему, мои глаза смертельно сужены.

— У меня есть данные о том, что твой самолет вылетел из Милана и приземлился в Лондоне той ночью, — выплевываю я, выдергивая этот документ из папки и бросая его ему на пол.

— В ночь, когда она умерла.

Его лицо бледнеет.

— Подожди, Ноэль...

— И у меня есть данные о том, что ты снова покинул Лондон в три часа гребаного утра, сразу после, — шиплю я. — И свалил, блядь, обратно в Италию.

Он начинает качать головой.

— Ноэль, я не...

— Закрой. Свой. Гребаный. Рот, — реву я, мои глаза безумны, когда гнев бушует вокруг меня.

— У меня есть галлоны CleanWipe, найденные в твоем гараже.

Я бросаю ему еще один документ — отчет людей, которых я нанял проникнуть в его дом несколько лет назад. Оливер хватает его, сужая глаза, затем смотрит на меня.

— Ты вломился в мой гребаный дом?

— Ты, возможно, упускаешь здесь важную часть, жалкий ты ублюдок.

— Ноэль! Это самый продаваемый разбавитель для краски во всей стране. Я покупал их первичное публичное размещение акций, тупой ты...

Он шипит, когда я пинаю его по ребрам.

— Оливер, — киплю я. — Я закончил с твоим дерьмом. Я закончил с тем, что у тебя на всё есть ответ.

Мои глаза опускаются на следующий документ в папке, и мои губы зверски изгибаются.

— Но это? — Я достаю его, держа над ним.

— От этого, я бы действительно хотел услышать, как ты попытаешься выкрутиться.

Он напрягается, вздрагивая, когда я нависаю над ним, мое лицо маска безумия.

— Я собираюсь отправить тебя в гребаную землю с этим, Принц, — рычу я. — Думаешь, ты жестко прошелся по мне?

Я холодно смеюсь, качая головой.

— Когда ты сядешь в тюрьму, я хочу, чтобы ты знал: я заберу всё. Всё до единого. Я заберу каждую часть твоей империи, только затем, чтобы погреть руки, пока буду смотреть, как она сгорает дотла.

Он сглатывает, бледнея.

— Ноэль...

— Ты, разжигающий пожары, сумасшедший кусок дерьма.

Я бросаю оценку психиатра на пол рядом с ним. Оливер хмурится, дрожа, когда поднимает ее. Но если он пытается отрицать, то уже провалился. Я вижу, как его лицо становится белым, когда он видит, что это такое. Я вижу, как он вздрагивает, физически отшатываясь, его глаза расширяются.

— Я должен убить тебя, — тихо говорю я. — Прямо здесь. Прямо сейчас. И единственная причина, по которой я этого не сделаю, — ты уже достаточно отнял у нее.

Я медленно дышу, направляя свою ярость в слова, а не в то, чтобы разбить его кулаками.

— Ты не отнимешь меня у нее тоже. Я не сяду в тюрьму за твою смерть. Но ты сядешь, до конца своей гребаной...

— Ноэль...

Голос Оливера срывается, и когда он поднимает на меня взгляд, он похож на незнакомца, смотрящего мне в лицо. Человека опустошенного и совершенно разбитого. Его лицо пепельное, и слезы застилают уголки его глаз.

— Я дам тебе что угодно, что ты захочешь, если ты сохранишь это в тайне, — тихо выдавливает он. — Что угодно, Ноэль.

Я усмехаюсь ему.

— Не договоримся.

Я достаю телефон, чтобы позвонить в полицию.

— Ноэль, я отдам тебе всё. Всё целиком! — хрипит он. — Ты можешь забрать всё, что у меня есть, если только ты...

Я холодно смеюсь.

— Я уже планирую это сделать, Оливер, — бормочу я отрывистым тоном. — Пока ты гниешь в...

— Эта оценка...

— Отправит тебя за решетку на...

— О Господи, что же он наделал? — всхлипывает он потусторонним голосом.

Я резко напрягаюсь. Я моргаю, мой большой палец зависает над кнопкой вызова, когда я поворачиваюсь, чтобы сузить глаза глядя на него.

— Что ты сказал?

Человек разбит. Он сидит, ссутулившись, на моем полу, истекая кровью из носа, со слезами на глазах и смотрит на меня.

— Ты узнавал что-нибудь о докторе Чоне? — выдавливает он.

Моя бровь хмурится.

— Очевидно. Это психиатр из Нью-Йорка...

— Он детский психиатр, Ноэль.

Такое чувство, будто он ударил меня кирпичом. Мир замирает, когда меня уносит. Я открываю рот, но слова не приходят. Мой мозг глючит, пытаясь в этом разобраться, даже когда другая часть меня не хочет этого.

— У тебя не тот Принц, — выдавливает он.

Нет.

— Это не моя оценка.

О, Боже мой.

— Это моего сына.

Я бегу к двери, не успев моргнуть.

— Ноэль!

Я слышу, как он возится, а затем звук его шагов, бегущих за мной, когда я мчусь по дому.

— Ноэль! Пожалуйста! Я умоляю тебя, не трогай моего сына...

Его рука падает на мое плечо. Я реву, кружась, хватая его за воротник и прижимая к стене.

— Твой сын сейчас один с Эллой.

Его лицо белеет.

— О Боже...

Я отпускаю его, кружась, когда громом вылетаю за дверь.

Глава 36

Элла

— Ох, Боже мой, Джейкоб... Вот это вид!

Хотя я живу во дворце Ноэля уже несколько месяцев, у меня все равно отвисает челюсть, когда я выхожу на крытую крышу с садом таунхауса Джейкоба в Ноттинг-Хилл.

Он усмехается.

— Спасибо. Это, наверное, главная причина, по которой я купил это место. Хотя хотел бы сказать, что всё это — я и мои таланты садовода. Но боюсь, я скорее серийный убийца растений, если меня оставить одного. Так что смотришь на работу очень искусных садовников, которых я нанимаю.

Я ухмыляюсь.

— Я бы, наверное, умерла с голоду без доставки еды. Я не умею готовить, хоть убейте.

Он смеется, но затем внезапно морщится, начиная идти по саду. Я быстро хмурюсь, двигаясь к нему.

— Помочь тебе?

Он качает головой, улыбаясь.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Джейкоб снова морщится, лицо искажается гримасой, когда он опирается на трость. Он начинает идти по