удушающая густота дыма жестоко отбрасывают меня назад.

Я пытаюсь снова, но снова взрывной жар и удушающий дым отправляют меня в беспамятстве на землю.

Я не могу встать. Я не могу дышать. Комната начинает кружиться, расплываясь и темнея по краям. Я не могу даже поднять руку, чтобы смахнуть пламя, лижущее мою рубашку и превращающее концы моих волос в почерневшие, едко пахнущие спутанные пряди.

Вот так я и умру.

Крича о своей матери. Одна. Охваченная ужасом. Поглощенная огнем.

Стены меркнут до мерцающих огоньков, когда мои веки начинают закрываться. Мое горло перестает бороться за воздух, когда моя голова с глухим стуком падает на пол. Все угасает, пока все, что я чувствую, — это дым, наполняющий мои легкие, и что-то раскаленное и острое, впивающееся мне в грудь.

Но я не умираю. Дверь внезапно разлетается в щепки. Огромная, мощная фигура врывается внутрь. Свирепые глаза, мерцающие золотом, как пламя вокруг них, вонзаются в меня. Я сжимаюсь от страха, когда этот демон огня бросается ко мне. Но внезапно меня поднимают с пола.

Мощные руки обхватывают меня сзади. Демон, или пожарный, или кто бы это ни был, шипит от боли, но не роняет меня. Он прижимает меня к твердой, крепкой груди, поворачивается и снова прорывается сквозь ревущий дверной проем прямо в Ад.

Стены рушатся. Потолок коридора осыпается черным пеплом. Весь дом стонет и скрипит, изрыгая огонь и смерть, пока он несется сквозь ад со мной на руках.

Но тут внезапно я понимаю, что мне не снится сон. Я не переживаю заново ту ночь ужаса семилетней давности. И это не демон огня и не пожарный.

Мужчина, несущий меня сквозь Ад, — Ноэль.

Как и тогда.

Я цепляюсь за него, мое зрение угасает, когда он сбегает вниз по очередному лестничному пролету. Я слышу сирены и крики и скрипящий треск конструкции умирающего таунхауса Джейкоба.

Пол проваливается, и мы летим вперед, прямо в огонь. Ноэль стонет, но хватает меня крепче, вскакивает на ноги и бросается вперед.

Я хочу сказать ему, что боюсь умереть.

Я хочу сказать ему, что его пиджак буквально горит.

Я хочу сказать ему, что люблю его, еще раз.

Пламя охватывает нас. Крыша провисает и скрипит, и мое сердце подпрыгивает.

— Оставайся со мной, малыш.

Стена или дверь поддается, когда он со всей силы врезается в нее. Внезапно я чувствую воздух.

Прохладный, сладкий кислород сдувает волосы с моего лица. Ноэль бросается вперед еще раз, прежде чем упасть на колени посреди улицы.

— Элла!

Голос кажется далеким, хотя я знаю, что он прямо надо мной, кричит мне в лицо.

— Ноэль...

— Элла!

Мощные руки обрушиваются на мою грудину. Он бьет меня снова, и затем внезапно его рот приникает к моему.

Его воздух наполняет мои легкие.

С хриплым кашлем я внезапно могу дышать. Воздух наполняет мои задыхающиеся легкие, когда я кашляю снова и снова.

Я поднимаю взгляд и внезапно всё, что я знаю и вижу, — это он: перепачканный сажей, прекрасный и...

— Ноэль, ты горишь.

Он вздрагивает, резко поворачивая голову и хмурясь на пламя, танцующее на плече его пиджака. Не испуган. Раздражен. Зол, что сама стихия разрушения имела наглость испортить его костюм.

Он сбивает пламя ладонью, а затем стаскивает весь пиджак. Он сминает его и подкладывает под мою голову.

— Мне нужно, чтобы ты лежала...

Я беру его лицо в ладони и последним остатком сил приподнимаюсь и обжигаю его губы своими. Я рыдаю в его рот, целуя его отчаянно, всхлипывая, когда его руки обвивают меня, прижимая к себе.

— Я велел тебе лечь, — рычит он с легкой усмешкой на лице.

— Мне говорили, что у меня проблемы с приказами.

— Я склонен согласиться.

— Засранец.

— Малявка.

— Я...

Что-то позади нас, внутри дома, взрывается. И ужасный крик разносится даже над звуками горящего таунхауса и приближающихся сирен.

Я поворачиваю голову, и ужас наполняет мое сердце, когда я вижу, как белокурый мужчина возраста Ноэля снова кричит в агонии, перебегая через улицу к разверстой, дышащей огнем пасти парадной двери.

Это Оливер Принц.

Ноэль шипит, бросаясь на ноги.

— Оливер! Нет!

Оливер замирает на секунду, его плечи вздымаются. Он поворачивается к нам, его лицо — маска чистого ужаса и боли.

— Он еще не вышел! — ревет он. — Ноэль, я достану его...

— Оливер! — ревет Ноэль. — Оливер, пожалуйста...

— Он мой сын, Ноэль! — выдавливает Оливер.

Его лицо искажается в агонии.

— Он мой сын.

Через полсекунды, как раз когда пожарные машины с ревом подъезжают к улице, Оливер отворачивается и внезапно ныряет в пламя.

Я кричу, вскакивая на ноги почти рефлекторно, чтобы броситься за ним. Но Ноэль хватает меня, держит крепко, пока пожарные машины с визгом тормозят рядом с нами. Мужчины кричат, сирены ревут, и стена жара от столба огня, который когда-то был таунхаусом Джейкоба, накрывает нас.

— Отвернись, малыш.

Я рыдаю и прячу лицо у него на груди.

Снова меня крестят огнем.

И снова именно он вытаскивает меня из пламени.

Я цепляюсь за Ноэля, пока парамедикам наконец не удается оторвать мои пальцы от его рубашки. Но моя рука остается сцепленной с его, когда они надевают мне на лицо кислородную маску.

Он баюкает меня, медленно покачивая, пока пожарные заливают ревущий ад струями воды. Мы смотрим, как еще несколько из них бегут в пламя, которое едва не забрало меня, а затем выходят обратно с очень неподвижным, безвольным Оливером Принцом, привязанным к носилкам.

Я поднимаю глаза и вижу лицо Ноэля суровое и изрезанное морщинами, его взгляд прикован к человеку, которого он когда-то называл другом, которого уносят к ждущей скорой. Я сжимаю его руку, кивая ему.

— Иди, — шепчу я.

Он целует меня в макушку, прежде чем встать и броситься к одному из парамедиков. Я задыхаюсь, когда он поворачивается ко мне, его глаза жесткие, но его губы беззвучно произносят: «жив».

Когда он возвращается ко мне, мы оба сидим на обочине, рука об руку, глядя, как столб пламени превращается сначала в столб дыма, а затем в руины, когда пожар тушат.

В конце концов приходит время.

Время ехать. Время, чтобы меня осмотрел врач в больнице. Время оставить тлеющий пепел прошлого там, где он лежит.

Время шагнуть в будущее, свободное от боли, шрамов и пламени, которые когда-то определяли то, кем мы были.

Я беру его за руку, оба перепачканные грязью и сажей, и мы встаем.

Из огня мы восстаем.

Король и Королева пепла и золы.