больше не пугало. – Убирайся, или, клянусь Богом, при первой же возможности я приду в твою хижину с отцовским ружьем и прострелю тебе голову так же, как прострелил ногу своему отцу.

Он вздрогнул, его взгляд скользнул к ноге в пластиковом пакете, а затем остановился на моем лице. На мгновение он, кажется, засомневался, что я говорил серьезно, но потом побледнел. Отец никому не сказал, что именно я прострелил ему ногу, поэтому все посчитали его ранение несчастным случаем. Еще одна ложь, которая, будучи произнесенной, стала правдой для всех. Мы жили в удобном мире, где любой мог создать свою собственную личность и реальность, и никто не задал бы вопросов.

Мое плечо врезалось в плечо Исаии, когда мы с отцом проходили мимо, и он больше не пытался меня останавливать.

Смилла

Заходя в лифт, я мысленно готовилась выслушивать лекцию. Удивительно, что никто из редакции до сих пор не пытался со мной связаться. Но, возможно, они, как и я, были рады моему отсутствию. Тот факт, что я внезапно превратилась в естественный магнит для сенсаций всех видов, возможно, и заслуживал их уважения, но уж точно не пробуждал привязанности. Я по-прежнему не ладила с коллегами, и им не нравилось брать меня на съемки.

Двери лифта открылись, и передо мной разверзся хаос. Офис выглядел так, будто я пропустила биржевой крах. На полу валялись листы бумаги, на столах стояли недопитые чашки с кофе, а вокруг бегали и возбужденно кричали редакторы. Камеры, рюкзаки и катушки с кабелем были свалены в кучу рядом с лифтом, и пробегавший мимо Ник, один из наших операторов, споткнулся о них в суматохе. Что, черт возьми, произошло? Я попыталась перехватить Ника за плечо, но он махнул мне рукой, давая понять, что у него не было времени на разъяснения. На меня никто не обращал внимания, поэтому я вытащила валявшийся листок бумаги из-под ковра и обмерла: в сообщении говорилось, что соседние деревни организовали собственную группу для самосуда над жителями Лестницы Иакова. Мужчины списались через «Фейсбук»[22] и договорились о встрече, потом пришли в поселение, разнесли все в щепки, подожгли дома и, воспользовавшись случаем, сожгли мачту интернет-антенны, которая была установлена совсем недавно. И все это, как я поняла, из-за того, что я решила рассказать общественности о находке из редакционного архива.

Мне резко поплохело. Я шагнула вперед, чтобы ухватиться за спинку офисного кресла. Да, я рассуждала, что переполненное преступниками поселение вряд ли оказалось посреди Бермудского треугольника из пропавших людей случайно. Но я не хотела, чтобы все так обернулось. Я не хотела, чтобы жители устраивали самосуды и причиняли вред людям, возможно, даже тебе, Джули, если ты все еще жила где-то там. Столкнулся ли с тобой кто-то из людей той ночью?

– Смилла!

Голос главного редактора донесся до меня словно сквозь слой ваты.

– Наконец-то ты здесь! Давай, ты поедешь в Альменен с Тимом и Арне, чтобы помочь им с оборудованием и интервью.

Словно в трансе, я подняла соскользнувший на пол газетный лист с новостью о самосуде. Я не хотела этого.

– Смилла!

Я посмотрела на него. Вид у Марио был раздраженный, на лице краснела россыпь пятен.

– Альменен, – повторила я, потому что какая-то часть моего мозга сумела распознать его слова. – Конечно.

Он скривил недовольную гримасу и ушел, и только тогда я поняла, что это значило, Джули. Они везли меня в Альменен, может быть, мы даже попытаемся подняться на гору к Лестнице Иакова!

– Смилла! – Тим просвистел мне из-за хаоса и общего шума в офисе. Он уже стоял у лифта, рядом с ним Арне, который выглядел не менее раздраженным, чем Марио. – Чего ты там стоишь? Хочешь корни пустить?!

Нет. Я хотела в Альменен. В Лестницу Иакова. К тебе, Джули. Даже если мне придется тащить эту чертову камеру в гору в одиночку.

– Иду!

Я поняла, как сильно мне везло с утра, только в машине, когда сидела, зажатая между фотоаппаратурой и Арне. Он тоже не мог поверить в свою удачу и всю дорогу пытался вовлечь меня в разговор. Я отвечала односложно, потому что мои мысли были заняты поселением. Тем не менее я понимала, что в первую очередь мы ехали в Альменен для того, чтобы переговорить с его жителями и мэром, и поднимемся в Лестницу Иакова, только если появится такая возможность. Другая выездная группа направлялась в полицейский участок, где в вытрезвителе все еще сидели несколько человек из карательного отряда. Третья группа поехала к семьям арестованных. Это был серьезный репортаж, именно поэтому меня и взяли с собой на съемки без лишних вопросов. Я смотрела на проносящиеся за окном машины заснеженные вершины.

Все, что произошло со мной, просто не могло быть совпадением, Джули. Так скоро после десятой годовщины твоего исчезновения, после ночевки в Фаунфельсене, после встречи с волком и твоей дочерью. То, что я сидела в машине, было результатом такой невероятной цепи событий, что происходящее казалось сном.

Прибыв в Альменен, мы принялись распаковывать оборудование и расположились перед местным супермаркетом, поскольку, как показывал опыт, туда в течение дня заходило большинство жителей. Несколько раз между интервью я осмелилась заметить, что было бы разумнее сначала подняться в поселок и отложить интервью с жителями Альменена на потом, и в итоге Тим не выдержал и отправил меня купить воды. Я зашла в небольшой супермаркет и решила сразу купить побольше бутылок, чтобы нам хватило на подъем в поселение и назад. Плюс орехи, сухарики и батончики мюсли. Я нервничала. Уже минул полдень, и мы должны были скоро отправляться. Теплый день конца лета и погода идеально подходили для прогулок.

Кассир, женщина лет пятидесяти с седеющими волосами, сканировала мои продукты, не отрывая взгляда от распахнутого окна, через которое были видны Арне и Тим, стоящие перед входом. Было заметно, что ее гложила зависть. Как будто ей было обидно, что мы задавали вопросы только покупателям.

– Вы здесь из-за беспорядков в поселении? – Ее руки пробивали продукты один за другим. Казалось, она не заметила бы даже если бы я поставила на ленту снятый ботинок.

– Именно, – сказала я, складывая покупки.

Я уже собиралась поблагодарить ее и попрощаться, как вдруг женщина спросила:

– А девочка Мадер действительно сейчас в приюте или вернется к отцу?

– Кто? – сбитая с толку, я замерла на месте.

– Ну, дочь Мадера. Я видела по телевизору, что девочка сейчас в больнице.

У меня зазвенело в ушах.

– Мадер? – повторила я, сначала приняв