— А это, моя прекрасная графиня, принадлежит исключительно вам, — Василий Петрович достал из коробки скрученные листы плотной гербовой бумаги. — Императорский орден Святой Великомученицы Екатерины второй степени.

Муж развернул бумаги. Это были два именных указа, скрепленные личной, размашистой подписью Государыни. Граф с выражением, словно герольд на дворцовой площади, зачитал строки:

«За особые, неоценимые заслуги перед Российской Империей и Императорским домом, а также за преданность и дипломатическое искусство, проявленные на благо Отечества... наградить...»

Я стояла ни жива ни мертва. Девушка из двадцать первого века, чьи дипломатические подвиги заключались в том, чтобы пить шампанское в ванне, флиртовать с австрийским императором и слушать сплетни европейской знати, только что получила высшую женскую награду могущественной империи.

— Вот, душа моя... Разумовский прислал нам это не просто так. Это признание. Матушка-Екатерина ничего не забывает и щедро платит по счетам, — Василий Петрович подошел ко мне вплотную.

Его глаза сияли теплотой и безграничной нежностью. Он аккуратно достал бриллиантовый крест на красном муаровом банте и своими длинными, чуткими пальцами дипломата приколол его к лифу моего домашнего платья. Тяжелые камни поймали солнечный луч и рассыпали по кабинету десятки радужных зайчиков.

— У тебя теперь тоже есть орденская лента и орден на банте, — тихо сказал муж, задерживая руку на моей груди и глядя мне прямо в глаза. — И не смей думать, что это ошибка или аванс. Ты заслужила его, Аннушка. Каждым своим словом в Хофбурге,в Париже,в Праге и Неаполе, каждой улыбкой и своей невероятной интуицией.

Я опустила взгляд на сверкающие бриллианты, затем перевела его на своего невероятного мужа. В этот момент, стоя в залитом итальянским солнцем кабинете, с императорским орденом на груди, я окончательно поняла: моя жизнь в восемнадцатом веке превзошла любые, даже самые смелые фантазии.

Конец второй книги.Продолжение смотрите в книге третьей:"Пламя Парижа".