можешь привлечь меня за преследование. Я подберу статьи и практики.

Я молча высвободила ладони из его рук, обняла его и положила голову на плечо.

Злилась ли я на Глеба? Нет.

Для меня его слова прозвучали даже сильнее громких признаний.

— Не знаю, какой из тебя получится айтишник, — с улыбкой встретила его облегчённый взгляд, — но юрист вышел самый настоящий.

Мы подъехали к дому. Дядя Серёжа проводил нас до квартиры и, отказавшись даже от чая, ушёл.

Мы с Глебом переоделись, устроились на диване, укрылись пушистым пледом и долго разговаривали.

Он рассказал мне о себе всё. Без утайки.

Где учился. С кем дружил. Чего боялся. Во что верил.

А потом рассказал о нас.

Он рассказал, как увидел меня в первый раз. Что подумал тогда. И как злился на себя за то, что не может просто подойти и сказать, что я ему нравлюсь, потому что я его демонстративно игнорировала.

Как потом старался помочь. Не за что-то, а потому что…

— Нравлюсь, — фыркнула я.

— Очень, — он поцеловал меня.

С удивлением я узнала, что машина, в которую врезался Самерский, принадлежала ему. Глеб присматривал за мной… и даже видел, как я обнимаюсь с Дипломатом.

На этих словах он ревниво притянул меня к себе.

— Я тогда ревновал как идиот. И злился. На тебя. На него. На себя. Но тут ты врезала Самерскому и убежала, — хмыкнул он. — И чего я точно не ожидал, так это что Антон сорвётся за тобой и затащит в машину.

Он увидел, как я с девчонками сажусь в такси, и пошёл к своей машине.

— Мы с дядей Серёжей как раз выезжали со стоянки, когда увидели их, — он на секунду зажмурился.

— Кого?

— Твоих подруг. Они выскочили из такси и кричали, глядя, как машина Самерского вылетает на дорогу. Тогда я всё понял.

У меня внутри всё сжалось.

— Мы ехали за вами, но не могли обогнать. А потом…

Он тяжело вдохнул, и я прижалась к нему, погладив по плечу.

— Всё в порядке.

— Нет. Не в порядке. Он пошёл на красный. На перекрёстке был поперечный поток. Дядя Серёжа попытался обогнать его и перекрыть траекторию. Но не успел. Удар пришёлся в бок. Он потом долго себя винил. А я… — Глеб выдохнул. — Я винил себя за то, что вообще не должен был упускать тебя из виду.

— Самерский просто неадекват. И вообще придурок.

Он едва заметно покачал головой.

— Я тогда начал перегибать. Слишком контролировать. Потому что боялся.

— Ты не виноват. И дядя Серёжа тоже. Я очень вам благодарна. За всё…

Некоторое время мы лежали молча. А потом я спросила:

— Он твой телохранитель?

— Почти, — кивнул Глеб. — С детства рядом со мной.

Я усмехнулась, вспомнив фото, которое отправила Глебу. На заднем плане стоял довольный дядя Серёжа.

Столько всего происходило рядом со мной… и я даже не замечала.

— А ты всё это время знал? С самого начала? — спросила тихо. — Про отчима. Про мою жизнь. Про всё?

— Нет, не сначала. Когда дядя Серёжа рассказал про вашу поездку.

Я вздрогнула, вспомнив, как отчим тогда налетел на меня.

— Неужели это всё наконец-то закончится?

— Обязательно закончится. Этот подонок здорово подставился. Теперь, когда у полиции есть всё, минимум, который ему светит — это условка и ограничение. И конечно же, запрет определённых действий. Он никогда не посмеет приблизиться ни к кому из вас. Либо, как максимум, его ждёт реальный срок за организацию нападения.

— Он — бывший участковый, — я сомневалась. — И ему будет проще…

— Нет, Элин, — он мягко коснулся губами моей макушки, — как раз поэтому ему будет сложнее. Он знает законы.

— А что будет с мамой? Это не ударит по ней… ещё сильнее? Она такая слабая и хрупкая…

— С ней продолжит работать психолог. Мы поможем с разводом. Подключим адвокатов. Не переживай. Всё будет хорошо.

— Что значит, продолжит? — я зацепилась за фразу.

Глеб на секунду прикрыл глаза, провёл ладонью по лицу.

— Я говорил, что начал перегибать? Прости. Это коснулось всего. Мария Анатольевна — психолог с большим опытом. Она работает с женщинами, пережившими домашнее насилие. Сейчас — с твоей мамой. И говорит, что у неё хорошая динамика. И, кстати, очень сильный характер.

— Машенька?.. — поражённо прошептала я. — Но мама сказала, что она монашка.

— Не совсем, — он тихо усмехнулся. — Она работает в кризисном психологическом центре и сотрудничает с православной службой помощи. Поэтому твоя мама так решила.

— Глеб… — выдохнула после минутного молчания. — Ты окружил меня со всех сторон. Я даже не знаю, что ты ещё для меня не сделал.

— Я просто подстраховал, — он мягко коснулся губами моего виска. — Главное ты сделала сама. Ты не сломалась. Не сдалась. Ты на меня не обижаешься?

— Нет.

Я приподнялась, упёрлась ладонями ему в грудь и склонилась ближе. Медленно опустила взгляд к его губам.

— Но ты же понимаешь, что настолько глубоко влез в мою жизнь, что теперь у тебя только два пути: либо я тебя убью, чтобы никто никогда не узнал правду, либо…

— Что «либо»? — тихо усмехнулся он.

И резко притянул меня к себе.

Я только коротко пискнула, когда мир перевернулся, и уже через секунду я лежала спиной на диване, а Глеб навис сверху.

— Никаких «либо» не будет, — прошептал прямо в губы.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила? — выдохнула, обхватывая его за шею и зарываясь пальцами в волосы.

— Нет… Я хочу, чтобы ты никогда не смогла от меня отделаться.

И поцеловал. Глубоко, настойчиво, жадно.

Но мне уже было мало одних поцелуев. По телу прокатилась горячая, нетерпеливая дрожь.

Я провела ладонями по его спине, скользнула под футболку, коснулась горячей кожи.

Он шумно вдохнул.

Плед сполз на пол,