прижать её ближе. Когда она не стала возражать, я смыкаю руки вокруг ее тела, а одну ладонь защитно кладу на затылок.

В ту секунду, когда мои руки сомкнулись вокруг нее, она окончательно сломалась. Каждый её осколок вонзился в разные части моего тела. Но я отказался сдвинуться с места. Я просто впитывал их все, сжимая объятия сильнее. Я был не против разделить эту боль — не тогда, когда каждый фрагмент ее израненной, но прекрасной души принадлежал мне. Я с радостью буду держать их у себя, пока она не будет готова забрать их обратно.

Ни один из нас ничего не говорил, пока я обнимал её. По правде говоря, не было вообще никаких эмоций. Пока её тихие слезы капали вниз, Эмбер просто смотрела в пространство перед собой, находясь в полном шоке. Сначала я подумал, что это, возможно, к лучшему — будто эта тишина между нами способна исправить причиненный ущерб.

Но едва эта мысль мельком пронеслась в моей голове, как её тело начали сотрясать спазмы. Одна за другой мышцы вдоль её рук напрягались и расслаблялись, заставляя её крупно дрожать. Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её. Я ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом. Даже когда адреналин спадал, она все еще не вернулась ко мне окончательно.

Я подавил извинение, подступавшее к горлу. Сказать его прямо сейчас было бы эгоизмом — сделать этот момент поводом для моей вины, когда она даже не могла толком прийти в себя. Это был лишь первый шаг. Ее мозг еще ничего не обработал, потому что все еще пытался защитить её.

Дрожь усиливалась, пока тело выбрасывало всё новые порции адреналина, и вскоре дрожание рук переросло в конвульсии по всему телу. Я смотрел на всё это, пока она страдала в молчании. Не было слышно ни звука, кроме стука её зубов.

Я ничего не говорил — просто терпеливо сидел и проживал это вместе с ней. Единственный раз, когда я прикоснулся к ней, — это когда переплел свои пальцы с её пальцами. Мы просидели так далеко за полночь, пока она наконец не сдалась сну. Только после этого я достал телефон и отправил Грейсону сообщение с просьбой привезти её вещи. Коротким ответом он сообщил, что уже едет и везет в общей сложности семь мусорных пакетов с её принадлежностями.

Семь пакетов — вот и всё. Это было всё, чем она теперь владела.

Я ждал его подле Эмбер, пока она спала, убеждая себя, что будет лучше, если я не стану прикасаться к ней — как бы сильно мне этого ни хотелось. Я просто наблюдал за её едва заметными движениями, пока звук из кармана не оповестил меня о его приезде. Слегка переложив её, я подошел к двери и увидел на пороге Грейсона.

Красные завязки обмотались вокруг обеих его ладоней, впиваясь в кожу под тяжестью сумок. К завязкам крепились два гигантских белых мешка, доверху забитых одеждой. Еще три лежали у его ног, каждый плотно завязан. Просто глядя на них снаружи, я мог сказать, что в одном лежат постельные принадлежности, а остальные казались смесью разного барахла. Он кивнул мне, поднимая мешки с земли:

— В пикапе еще два.

Наклонившись за теми, что лежали у ног, он на мгновение встретился со мной взглядом, а затем его глаза зафиксировались на пространстве за моей спиной:

— Кайрин звонил мне по дороге сюда, просил проверить, как она. С ней всё в порядке?

Я проследил за его взглядом и на мгновение обернулся через плечо, прежде чем шагнуть к мешкам:

— Будет.

Я замер, когда мои пальцы коснулись пластика. Я не хотел, чтобы у нее было хоть что-то из этого. Я не хотел, чтобы это находилось рядом с ней. Я хотел подарить ей абсолютно чистый лист, где ей не пришлось бы думать ни о чем, что связано с ее прошлым.

Грейсон, должно быть, думал о том же, потому что, закончив разгружать мешки, он вернулся к пикапу за еще одной вещью. Когда он протянул её мне, я не мог не уставиться на пустую красную канистру из-под бензина.

— Когда я приехал, никакой женщины там не было, но труп лежало на месте. В доме все было перерыто — будто она собрала манатки и дала деру, — он пожал плечами, словно это был обычный будний день. — Теперь это не имеет значения. Я сделал так, будто это устроил тот мертвый парень.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Из-за него и тех винтиков, что были выбиты в его голове, некоторые из нитей прошлого, с которыми Эмбер пришлось бы разбираться, были буквально сожжены дотла.

— Спасибо.

Он один раз кивнул, а затем посмотрел мимо меня на Эмбер, которая все еще спала:

— Просто позаботься о ней, ладно?

Для меня это больше не было вопросом:

— Ладно.

Он слегка толкнул меня плечом, проходя внутрь, чтобы сбросить мешки:

— Надеюсь, она сделает тебя добрее. А то ты бываешь тем еще мудаком.

Эмбер

Травма.

Слово, над которым я раньше насмехалась. Слово, которое, как мне казалось, люди использовали просто в качестве оправдания.

Оказалось, она отравляет каждую клетку твоего существа. Не только твой разум, но и всю твою реальность, размывая всё прямо перед глазами. И вовсе не так драматично, как это показывают в кино. Не было никакого замедленного кадра и никакой внезапной ясности — всё просто существовало между густым туманом и резкими вспышками паники.

По крайней мере, так это происходило со мной.

Мне могло казаться, что со мной всё в порядке, и не приходилось заставлять себя делать вдох. Я могла сидеть с Сайласом на его диване и позволять ему держать меня за руку, не испытывая желания вырвать её. А в следующую секунду я цепенела от ужаса, потому что не могла вынести самой мысли о прикосновении. Я чувствовала себя сумасшедшей. Особенно потому, что в те мгновения, когда внутри меня происходил этот сдвиг, виной всему был мой собственный внутренний голос — новый голос, шептавший, что я его недостойна.

Иногда наступала звенящая тишина, и этот голос исчезал. Но когда это случалось, я ощущала внутри лишь звенящую пустоту, что бесило меня еще сильнее. Я хотела чувствовать. Я хотела двигаться дальше. Я хотела снова стать собой, но что-то словно стояло на пути и удерживало меня — будто меня заперли снаружи собственного разума, лишив любого контроля. Это было единственным возможным описанием… плотная стена