не лежало вины за причиненный вред, но именно он исцелял меня — оставаясь предельно чутким к тому, как любые мелочи могут на мне сказаться.

Слова сорвались с моих губ быстрее, чем разум успел их остановить:

— Спасибо.

Его глаза округлились настолько быстро, что мне показалось, будто я ослышалась, но затем их выражение смягчилось вместе с чертами лица. Я едва расслышала пробормотанные им слова, когда он выдохнул:

— Не надо.

Я сглотнула, натягивая внутренние струны — те самые, на которых еще недавно подумывала повеситься:

— Спасибо за всё, что ты для меня сделал, — мои губы задрожали, когда я заставила себя вытолкнуть следующие слова: — И… мне правда жаль обо всем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным исцелять меня.

Даже я слышала, насколько хрупкими прозвучали эти слова. Слушая меня, он отстранился и посмотрел сверху вниз — его глаза были полны крайнего ошеломления. Спустя пару секунд он нахмурился, а затем медленно выдохнул и прикрыл за собой дверь. Когда он снова повернулся ко мне, я испугалась выражения его лица. Он мог сказать так много всего. Мои пальцы тревожно задвигались, терзая то, что осталось от ногтей. Это был наш первый настоящий разговор о произошедшем, и я знала, что должна извиниться еще сильнее. Мне нужно было, чтобы он услышал всё, что я хотела сказать.

— Извини, что я ушла, — прошептала я. — За то, что не спросила тебя про видео, и за то, что не осталась поговорить.

Новое чувство пробилось сквозь стену, отгораживавшую меня от него — вина. Меня накрыло всей её невыносимой мощью, но я продолжила:

— Я испугалась. Я не знала, что он—

— Хватит.

Слово вместе с его сорвавшимся голосом разрезало воздух, когда его руки обвили меня, притягивая к его груди:

— Пожалуйста, просто хватит, малышка.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении, которое он мне дарил. Покой, который он приносил с собой, не был чем-то, чему меня учили, и я не могла дать этому определение. Утешение, которое он дарил просто самим своим присутствием, давало мне чувство, что может произойти что угодно — и со мной всё будет в порядке. До тех пор, пока его руки обнимают меня — вот так, — с нами всё будет в порядке.

Спустя несколько секунд он слегка отстранился, и наши взгляды встретились. Яркая синева его глаз была затоплена слезами. Моя грудь сжалась при виде того, что происходило с ним. Он медленно покачал головой, давая понять, что больше не хочет слышать ни слова. От этого движения пару слез скатились по его щекам, и я просто смотрела, как они оставляют влажные дорожки на его коже.

Он попытался открыть рот, но осекся. Слова не приносили облегчения, пока он не попытался снова несколько секунд спустя:

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.

Он переложил ладони на мои щеки и прижался губами к моему лбу, целуя кожу. Я чувствовала, как новые слезы падают с его глаз, пока он говорил:

— Мне жаль, Эмбер. Мне жаль, что я не добрался до тебя достаточно быстро. Мне жаль, что я не узнал тебя раньше. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, пока я найду тебя.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, сила его чувств пробирала до глубины души. Тюрьма, в которую был заточен мой разум, начала рушиться. Сначала рухнула стена — та самая, за которой я была заперта. Теперь я видела всё четко и ясно. Я могла всё чувствовать. Пока ее обломки с грохотом рушились вокруг меня, его голос становился всё громче, глуша все остальные голоса, с которыми я сражалась в последнее время.

— Не смей извиняться передо мной. Никогда.

Сайлас снова наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем его губы нежно коснулись моих:

— Это будет единственная жизнь, в которой я позволил этому случиться с тобой. Во всех остальных наших жизнях я обещаю, что найду тебя быстрее.

Я кивнула, уткнувшись в него, чувствуя, как мое собственное лицо мокнет от эмоций, которые я так долго хоронила внутри.

Когда его губы двигались вопреки моим, его слова звучали едва слышным шепотом:

— Я просто буду каждый раз идти на этот ужасный желтый цвет, пока не доберусь до тебя.

Звук, похожий на смех, вырвался из меня, но я удивилась тому, насколько живым он прозвучал — и всё благодаря ему. Этот звук означал, что Бодхи не победил, и меня не выскребли изнутри до звенящей пустоты, как я думала. Надежда всё еще теплилась, поэтому я тяжело сглотнула, вцепляясь в нее обеими руками:

— Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после—

Прежде чем я успела закончить, он подхватил меня на руки, заставляя обвить его своими ногами. Это движение на мгновение выбило из меня спесь, и я замолкла. Повернувшись вместе со мной, он прижал мою спину к двери, обеспечивая опору, но между нами все еще оставалось крошечное пространство.

— Эмбер, — твердо произнес он, и его хватка на задней поверхности моих бедер сжалась сильнее, — я всегда буду хотеть тебя, — он улыбнулся, и на этот раз его улыбка казалась настоящей. — Кажется, теперь я понял, почему всё это произошло в наших жизнях. Я был создан для тебя, — тихо проговорил он. — Твой огонь? Тот самый, что делает тебя громкой, упрямой и абсолютно неуправляемой?

Крошечная искра вспыхнула у меня внутри — та самая, которую я ощущала последние несколько дней. Я вцепилась в нее, отказываясь отпускать, пока он снова вдыхал в нее жизнь.

— Я никому не позволю отнять его у тебя. Никогда. Моя работа — делать так, чтобы он не угасал.

Сайлас

Прошло чуть больше двух недель, и Эмбер начала возвращаться. Шаг за шагом я наблюдал, как она собирает себя заново и расцветает в нашей общей жизни. Каждый её шаг вперед был не просто попыткой сшить разбитые части — она намертво впаивала на их место те кусочки, что предлагал ей я. Каждый прожитый день закалял её хрупкость, пока женщина, стоявшая передо мной, не просто исцелилась, а выковала себя во что-то куда более стойкое, чем была когда-либо прежде.

Спроси вы меня в самом начале, верю ли я в то, что такое вообще возможно, я бы лишь расхохотался. Не потому, что сомневался в ней, а потому, что у некоторых людей уходит целая жизнь, чтобы оправиться от подобного. Но оказалось, у огня моей девочки еще оставалось место для роста.

Когда я