своим вином, а упоминание о том, что Дарий может кого-то не одобрить (спаси несчастную Святой ветер), сподвигло Мениса и Ботоса одновременно и многострадально поднять глаза к потолку. Кор вскочил со своего кресла, решив поставить на место этого обнаглевшего предводителя горбиков, быстрым шагом подошел к нему и, буквально, в самое ухо проорал:

— А тебе не кажется, умник, что отец должен знать, на ком может жениться его единственный сын и наследник престола? Ты отдаешь себе отчет в том, какая ответственность на тебе лежит? Думаешь, что так легко и без нашего участия сможешь подогнать Дарию целую кучу невест, которые смогу в будущем стать достойными своего положения в обществе? Я уже наделал глупостей, женившись на этой… Своему сыну я такого не позволю!

Менис и Ботос, напряженно слушали такую несвойственнную Кору длинную речь и, как болванчики, синхронно закивали головами, когда он закончил свой ор, как бы соглашаясь с каждым его словом, но глаза и того, и другого неотрывно следили за Длинным. А он, как ни в чем не бывало, как будто и не было сейчас этих устрашающих воплей, медленно подошел к окну, настежь открыл его и, глотнув свежего воздуха свободы, повернулся к императору и с улыбкой ответил:

— Мой император, эта невеста, поверьте мне, достойна нашей империи. Более того, ее приданное, а главное, ее родственные связи, принесут всем нам много выгоды. Но несмотря на это, я хочу все-таки напомнить всем вам о том, что, во-первых, Дарий не должен жертвовать своим счастьем ради империи, как поступили Вы, мой император, в свое время. И во-вторых, какими бы странными и сумасшедшими не показались вам мои слова, но я уверен, что все здесь присутствующие, узнав о моем выборе, нанесут этому делу больше вреда, чем пользы. Если вы доверяли мне его жизнь, я думаю, что имею право получить шанс и добиться счастья для вашего сына и воспитанника, — когда он произносил последнее слово, то слегка кивнул замершим Менису и Ботосу.

Император, взяв какую-то паузу, видимо, обдумывая степень возможного риска, пристально посмотрел на своих соратников, что делать было практически бесполезно, потому как лица их ничего, кроме крайнего удивления отпроисходящего, не выражали, потом на Длинного и почти спокойно сказал:

— Если ты причинишь вред моему мальчику, то тебе будет лучше самому удавится где нибудь по-тихому.

— Боюсь, мой император, что так легко он не отделается! — Ботос и Менис, прийдя в себя, наконец, кивнули императору, подтверждая все выше сказанное.

Длинный, получив одобрение, а именно за этим он и приходил во дворец, с благодарностью и уважением посмотрел в глаза императора, кивнул его соратникам и устало пошел к выходу. На пороге он остановился, повернулся, еще раз окинул всех взглядом и тихо, но уверенным голосом произнес:

— Спасибо за доверие, я никогда не причиню вреда Дарию, — и быстро вышел из кабинета.

— Надеюсь, ты прав, ведь до этого ты еще никогда не ошибался, — очень тихо, как будто молился, прошептал император.

Вечерняя столица сходила с ума! Количество баек о том, что снова придумал и устроил принц Дарий, превышало все разумные пределы. В том, что это для кого-то закончится плохо, никто не сомневался. Да и каким надо быть дураком, чтобы сомневаться, если на центральной площади уже как два часа усиленно строят виселицы. Да не простые, а какие-то совсем необычные. К каждой из них устанавливался еще и какой-то неизвестный механизм, причем одинаковых среди них не было. Назначение и принцип действия этих зловещик железных монстров было никому не ясно, но зная репутацию принца, одно можно было утверждать с абсолютной достоверностью — ничем хорошим для провинившихся это не может закончиться. В углу площади стояла большая клетка-тюрьма, в которую гвардия принца периодически кого-то затаскивала. Кордон из бравых гвардейцев никого из любопытных близко не подпускал, поэтому толпа захлебывалась от неимоверного количества слухов, догадок и небылиц. Но вот на площади появился седой старец, и большинство людей, узнав его, ринулись к нему с расспросами. Если Богорт — глава нищих ничего не знает — то никто не знает.

— Богорт, не томи, скажи же, наконец, народу, что тут происходит? Не томи. Принц и его гвардия поставили весь город на уши. Но никто не знает, из-за чего. Может, наша помощь нужна⁈ Пусть только скажут! — Толпа сопровождала эту эмоциональную речь неизвестного одобряющими криками и свистом. Особо, как всегда, в этом отличились кузнецы — они решили грохотом и скрежетом разного рода железяк, которые они зачем-то притащили с собой, поддержать говорившего. Им нужно было срочно любыми путями оправдаться перед принцем, а то и так весь город смеется над ними. За эти малоприятные человеческому уху звуки, правда, часть кузнецов сразу огребла по полной от недовольных и оглохших зрителей, стоявших рядом с ними, но слава святому Дарию, дальше оплеух и пинков дело не пошло. Короче, драка не возникла.

Богорт откашлялся, тем самым призывая к тишине, ополоснул свое горло так кстати попавшей ему в руки фляги с вином и, встав в позу типа «я говорю — все слушают», начал свое повествование:

— Как все вы знаете, утром на дворец нашего любимого императора были совершены несколько попыток нападения. — Толпа дружно ахнула, и площадь наполнилась возмущенным гомоном и призывами повесить всех виновных. Богорт поднял руку вверх, призывая собравшихся к тишине. Толпа, как по команде, сразу замолчала, а он продолжил. — Благодаря гвардии принца и его соратникам, это непотребство было пресечено на корню, и враг был рассеян. — Народ заволновался, но никто не решился перебивать Богорта расспросами и комментариями. — Как вы все, наверное тоже уже знаете, на главной лестнице императорского дворца случилась грандиозная резня. — По толпе прошелестело «проклятие Дария». Богорт утверждающе покачал головой и продолжил. — Но множество врагов и предателей, участвующих в этом непотребстве, к сожалению, уцелело и спряталось в городе. По приказу принца Дария город закрыт для всех желающих въехать и выехать. — Народ шумно поддержал новость Богорта. — Гвардия и соратники прочесывают город и вылавливают шпионов.

— Да, знаю я, как они прочесывают. Засели в кабаках по всему городу и вино хлещут! — неожиданная реплика из толпы произвела впечатление разорвавшейся бомбы для главы нищих, а подтверждающие ее то тут, то там разговоры и выкрики в толпе слегка смутили выступающего. Но его замешательство прошло очень быстро, ведь выступать перед живыми людьми было для него привычно, и его ответ поверг всех в восторг и вызвал всеобщий приступ хохота:

— Эй, ты, плешивый, ты для начала волосы отрасти, а потом советуй принцу и его гвардии, как ловить шпионов.

Толпа оживленно загомонила, и плешивому откуда-то прилетело несколько оплеух, которые, согласно