Дверь распахивается.

– Фотограф будет через пятнадцать минут! – кричит Саша. Но, увидев меня, воздевает руки к потолку и направляется к нам. – Ох, да ради бога!

Она садится на пол у изножья кровати, присоединяясь к нашей кучке.

Мы снова обнимаемся, и через какое-то время я чувствую, как Саша кладет голову мне на колени. А когда наконец-то отстраняется, утирает мокрые щеки.

– Саша! – Я хватаю ее за руку. Вообще не помню, чтобы я когда-нибудь видела, как она плачет. – Что происходит?

– Ой, ну ты же знаешь, – шмыгает она с пола. – На свадьбах все могут расчувствоваться. – Но при взгляде на маму она снова бледнеет. – Вы все друг другу сказали? – спрашивает Саша.

– Эта семья любит тайны, – отзывается мама.

Сашина рука все еще в моей, и я чувствую, как ее ладонь напрягается, прежде чем она почти извиняющимся взглядом смотрит на Стиви.

– Я не собиралась никому сообщать какое-то время. Еще очень рано, и многое может пойти не так, – говорит Саша. – Но я беременна.

Стиви вскрикивает, съезжая с края кровати, чтобы заключить Сашу в объятия. Я чувствую себя так, как в тот раз, когда мы впервые узнали о Кейти: благоговение оттого, что в нашей семье будет новый человек. Время прилежно идет дальше, принося перемены.

Я усаживаюсь на полу и тоже обнимаю Сашу, а потом понимаю, что она все еще плачет. Она смотрит на меня и отмахивается.

– Все в порядке, – утверждает она, видя мамину тревогу, – правда. Просто… У меня был план. Я собиралась забеременеть, когда у нас будет дом попросторнее и я смогу брать больше выходных на работе. Но ничего из этого не случится еще минимум пару лет. Когда ждешь ребенка, надо радоваться, но я заморачиваюсь, и… – Она обрывает фразу, пряча лицо в ладонях. – Мы не должны говорить об этом во время твоей свадьбы, Стиви.

– Ты вообще видела, что тут происходит? – спрашивает Стиви. – Пожалуйста, выпусти все из себя. Если кто-то тоже хочет чем-то поделиться, я слушаю. И потом, ты замечательно все это скрывала.

– Правда? – спрашивает Саша, поднимая лицо на мою сестру. – У меня такое чувство, что я была жуткой сукой. Я хотела, чтобы на этой неделе все шло по плану, но еще это значило, что я не давала себе осознать то, что со мной происходит. Я узнала всего неделю назад и пыталась вести себя как ни в чем не бывало. А в пятницу утром меня затошнило.

Я внезапно вспоминаю, как Сашу чуть не вырвало на клумбы по дороге на завтрак. Я тогда отвлеклась и забыла, что она не пила с вечера, что у нее не могло быть похмелья.

– Ты серьезно говорила, когда назвала Тэда ужасным отцом?

– Стиви, – укоряю я.

– Прости.

– Ничего, она права, – отзывается Саша. Она прикорнула у моего бока, опершись на мамины колени. – Я поговорила с Тэдом. Все хорошо. Это было несправедливо – срываться на него.

– Он наверняка так рад, – говорю я. – Вы все будете жить в Лос-Анджелесе.

Саша едва не закатывает глаза.

– Я думаю, он настолько же рад стать дядей Тэдом, как был рад стать отцом.

– Ты будешь отличной мамой, Саш, – говорит Стиви, прижимаясь к ней. – И у тебя будет самый крутецкий ребенок.

Саша горбится еще больше, так что я кладу подбородок ей на макушку. А потом звучит ее приглушенный голос, заставляя всех нас разразиться таким нужным сейчас хохотом:

– Джони, мне очень жаль, что я делала ставку на тебя и моего брата. Но не жаль, что я была права.

* * *

Стиви и Лео говорят «да», закатное солнце облекает их золотым сиянием. Лицо Лео залито слезами, ведь, разумеется, из них двоих плакать будет всегда только он. Стиви лучезарно улыбается ему, и вышитые белые цветы, украшающие ее платье, отражают угасающий свет.

Я ловлю взгляд Рена. Он уже наблюдает за мной, как будто внося в каталог мою реакцию на церемонию, осознавая собственную реакцию в отношении моей, – и я понимаю, что точно так же часто поступала с ним. Он окидывает меня взглядом, прожигая сердце, а потом Лео наклоняет Стиви и целует, и мы все хлопаем и смеемся, и еще один крохотный момент, за который я хочу уцепиться, проходит.

Вечер просто идеален во всех отношениях. Я как будто сбросила кожу, и теперь все ощущения ярче. Как будто снова забрела в комнату, из которой вышла, и поняла, что все, кого я люблю, все еще там и ждут меня. Я смеюсь, роняю слезы, плачу в голос от того, как все это чудесно. Довольная Саша прижимается к Алексу; Рен держит на руках Кейти и заставляет ее визжать от смеха; довольные Тэд и Джеми разговаривают с Оливером; мой папа и Грег стоят на краю обрыва, как будто наблюдая за океаном; Ханна и моя мама прогуливаются вокруг в обнимку; Стиви и Лео не отпускают друг друга больше, чем на секунду.

Когда начинаются танцы, все мы – наши семьи, даже семья Лео, и группа – танцуем в огромном кругу под Come On, Eileen, и наши ликующие крики отдаются эхом в ночи и смешиваются с шумом океана. Наш мыс всего лишь крохотная яркая точка на краю континента, но для меня это центр вселенной.

Когда ставят медляк, Рен находит меня на краю танцпола. Без слов утаскивает в круг танцующих и притягивает к себе, пока я не сдаюсь и не расслабляюсь.

Я запрокидываю голову, чтобы улыбнуться ему, и кладу ладонь ему на шею.

– Разве эту песню не играют на всех свадьбах? – спрашиваю я, когда из динамиков над нами доносится Will Follow You into the Dark.

– И не зря, – пожимает плечами Рен. – «Я последую за тобой во тьму» – она говорит то, что многие не могут.

Его слова поселяются у меня в сердце. Я думаю о том, как он наполнял саундтреками мою жизнь, пытался говорить на особом языке тщательно составленных плейлистов, который я не всегда понимала. Порой я считала, что Рен не делится со мной сокровенным. Но если изучить наши жизни, то становится понятно: я упустила многие моменты, когда он пытался.

Музыка на каждое мимолетное чувство: даже на те, о которых я еще не знала.

Долгожданные встречи в традиции «плюс один».

«Я люблю тебя» в фотобудке.

– Ты выглядишь счастливой, – бормочет Рен, заправляя мне за ухо прядь волос, выбившуюся из кучи шпилек, воткнутых Сашей.

– Так и есть, – говорю я. – Сейчас я так счастлива.

Я кладу голову ему на грудь, и он прижимает меня к себе, пока не кончается песня, а потом и следующая. Отчасти я надеюсь,