«Обернись!», — привычно думаю я, глядя на Анну Андреевну. И она оборачивается, ловит мой взгляд. На ее невероятно красивом лице появляется легкая улыбка. Владилен Львович что-то говорит коллеге и ровным счетом ничего не видит.

— Денис, — Оля Синявина тянет меня за рукав. — Завтра после завтрака начнем репетировать. Я уже с Алисой договорилась.

Я пожимаю плечами и начинаю быстро подниматься по лестнице. На моей щеке все еще горит прикосновение Олиной ладони во время песни, но, честно говоря, для меня на сегодня достаточно и любовных и нелюбовных приключений. Я ужасно устал и хочу спать.

Едва я вхожу в 217-ую, как на меня обрушивается лавина. Лавина из мальчишеских тел — Ленька Рыльцов, Серега Зябликов, Игорь Гурин, другие ребята. Подхватывают меня, начинают качать.

Качают, впрочем, недолго — не то, что на пляже после спасения Анны Андреевны. Наконец, меня ставят на ноги. Перебивая друг друга, ребята начинают тараторить:

— Дениска, ты наш герой!

— Как ты Швабрина и его армян размотал!

— Научишь меня так драться?

Леня Рыльцов перекрикивает всех:

— Тише, ребята! — и тут же обращается ко мне. — Дениска, мы думали, тебя домой Бураков отправит!

— Я тоже так думал, — отзываюсь я. — Но, как видите, не отправил. А вот Швабрин, Змеян и Баграмян едут домой.

— Ура! — орут пионеры.

Я быстрым взглядом окидываю комнату. Кровать Анастаса аккуратно застелена покрывалом — очевидно, мой поверженный враг никогда больше на нее не ляжет.

— А где Погосян? — спрашиваю я.

— Его в комнату к оставшимся армянам перевели, — сообщает только что вернувшийся с «вечернего огонька» Колька Ларионов. Интересно, где так задержался? Не иначе, с Катей Бакадзе. Молодец, парнишка, растет.

Осмелевшие после моего «фокуса с исчезновением» Швабрина и Погосяна, ребята шумят, живо обсуждают случившееся, требуют от меня рассказать, что было в больнице, в кабинете директора. От звонких подростковых голосов начинает звенеть в голове, поэтому появление Рэма Ивановича я воспринимаю как истинное избавление.

— Это что у вас за первомайская демонстрация? — сонно спрашивает вожатый. — Живо по постелям.

Ребятам не нужно повторять дважды. Вскоре в комнате воцаряется тишина.

Закон подлости: когда ты не имеешь возможности спать, то хочешь этого всей душой; когда ложишься в постель, окруженный тишиной и темнотой, — сон тут же улетучивается. Именно так происходит со мной.

Мои внезапные пионерские каникулы, как ни крути, подходят к концу. В этот небольшой промежуток времени уместилось столько всего, что даже не верится — маленькая жизнь. И, честно сказать, мне становится грустно, когда я думаю об отъезде из «Орленка». Грустно не по-взрослому, не по СерегаСавинскому, нет, — грустно по-подростковому, как Дениске Матвееву. Грустно расставаться с этой комнатой, с кипарисовой аллеей, с мягко рокочущим морем… С великолепной столовой «Орленка», конечно же. Но, главное, — грустно расставаться с ребятами. Колька, Ленька, Женька, Зоя, Катя Бакадзе — да все они! Исчезнут, испарятся из моей жизни, как ни бывало. Такое своеобразное второе прощание с детством.

«Хорошо хоть, Алиса, Оля и Анна Андреевна — москвички, — думаю я, переворачиваясь на бок. — Наверняка ведь вместе поедем».

Эта мысль немного утешает, и, закрыв глаза, я проваливаюсь в сон.

После завтрака Оля Синявина догоняет меня на выходе из столовой.

— Куда, Матвеев? Забыл о репетиции?

— Да забудешь тут, — бурчу я. Честно говоря, и, правда, забыл об этой проклятой репетиции. Хотел посидеть в библиотеке.

Синявина как ни в чем ни бывало берет меня под левую руку и тут же я ощущаю аналогичное прикосновение и к бицепсу правой руки. Оборачиваюсь.

— Привет, — широко улыбается мне Алиса Селезнева.

— Пойдемте на улицу, на пляж, — говорит Оля. — Погода отличная.

Через холл мы направляемся к выходу из «Звездного». Пионеры и пионерки заняты своими делами, и на нас почти никто не смотрит. Между тем, зрелище довольно интересное: парнишка, как две капли воды похожий на Брэда Питта, идет под руки с девушками, похожими на Сидни Суини и Скарлетт Йоханссон. Настоящий Голливуд в «Орленке». Впрочем, нельзя забывать, что все присутствующие понятия не имеют, кто такие эти Брэд, Сидни и Скарлетт.

Спускаемся по каменной лестнице, идем по кипарисовой аллее. Девчонки молчат — оно и понятно, Алиса и Оля подругами точно не являются. Их объединил интерес к одной персоне, а, если говорить без обиняков — ко мне.

— Денис, ты уже придумал, какую песню будешь петь? — спрашивает Оля.

Сложный вопрос! Знали бы Синявина и Селезнева, сколько разных песен загружено в мою память — и некоторые из них хотелось бы навсегда забыть.

'Я вообще делаю, что хочу,

Хочу импланты — звоню врачу', — почему-то настойчиво крутится в голове.

Интересно, как отреагировали бы Алиса и Оля, если бы я рассказал им о пластической хирургии, о том, как женщины засовывают в себя силиконовые блямбы, как перекраивают носы, накачивают губы и так далее?

Девчонки, скорее всего, просто не поняли бы, о чем речь.

— Пока не придумал, — отвечаю я, представляя себе номер на основе песни Инстасамки: я играю хирурга, Синявина — девушку, которой захотелось «такие же сиськи», как у Селезневой.

— Ты чего хихикаешь? — спрашивает Оля.

— Да так, ничего, — отвечаю я.

А вот и пляж. Еще утро, но солнце уже пригревает. Море спокойно и величественно.

— Смотрите, — кричит Алиса. — Корабль!

Действительно, на горизонте виднеется теплоход.

— Вот бы на нем совершить кругосветное путешествие! — Оля восторженно прикладывает руки к груди.

«Я побывал во многих странах мира, — хочется сказать мне девчонкам, — но не видел места лучше не то, что СССР, но даже моей покинутой Российской Федерации. В Америке — осознавшие свою BLM-власть негры и наркоманы на улицах. Грязь, мочой пахнет. В Европе, простите за выражение, Алиса и Оля, звездерасы и паки — озлобленные мигранты, которых хлебом не корми, дай кого-нибудь ограбить или изнасиловать. Свои „прелести“ есть и в других местах».

Но я, конечно же, молчу.

Селезнева и Синявина заканчивают любоваться теплоходом на горизонте и скидывают сандалии. Я следую их примеру. Песок приятно холодит ступни — утро, еще не успел разогреться на солнце.

— Ну, — Оля поворачивается ко мне и Алисе. — Выкладывайте, кто и что за ночь придумал?

Алиса, которая сегодня надела тонкую светлую кофточку, идеально подчеркивающую ее изумительной формы грудь, смотрит на