с его центральной и периферической нервной системой, но в местах проникновения через наружные покровы скафандра последние самоуплотнились. При условии, что мы не будем беспокоить усики после того, как они будут срезаны, он сможет находиться в воде и вакууме достаточно долго, чтобы добраться до безопасного места.

— После этого ему понадобится помощь. Из него все равно будут расти эти штуки, даже если они не подключены к Сооружению.

— Это проблема для врача, который должен снять скафандры с него и остальных. Возможно, это больше, чем они могут вынести, Сайлас, но это все равно лучше, чем оставить их здесь.

— Я понимаю.

— Хорошо. Рамос приходит в сознание. Он оценит дружеский тон. Не хочешь ли попрактиковаться в обращении с пациентами?

— У меня такое чувство, будто я знаю этого человека всю свою жизнь, и в то же время совсем ничего о нем не знаю.

— Ты считал его своим другом?

Я обдумал свой ответ, вспоминая тепло камина в моей каюте, бокалы скотча, музыку гитары и тихую дружескую беседу. — Да. Полагаю, так оно и было.

— Значит, ты можешь считать его своим другом и теперь.

— И что же он подумает обо мне? Я всегда думал о нем как о человеке, и это не изменилось. Но он точно знает, кто я такой!

— Значит, ему не нужно избавляться от своих иллюзий. Относись к нему с тем же вниманием, которое ты проявлял, когда думал, что жив, Сайлас. Большего он от тебя и не ожидает.

Я сглотнул. — Попробую.

— Он в сознании. Поговори с ним.

— Лионель Рамос? — спросил я рассеянным тоном человека, который одновременно занимается каким-то сложным, деликатным делом. — Лионель, вы меня слышите?

В моем шлеме прозвучал его голос: — Сайлас?

— Да, это я. Я с вами. Вы знаете, где находитесь и что произошло?

Я продолжал работать, ожидая его ответа.

— Мы вошли внутрь.

— Да. Это хорошо. Вас было шестеро, все в многофункциональных защитных скафандрах модели 13-5. Вот где вы сейчас находитесь, в своем скафандре, внутри объекта.

— Я начинаю припоминать. Там было… — Он замолчал. — Нет! Я не хочу вспоминать! Заставьте меня снова заснуть, пожалуйста!

— Не могу, Лионель, — твердо сказал я. — Вы нужны мне живым и невредимым, чтобы помочь мне с остальными. Я знаю, с вами всеми случилось что-то очень плохое. Но есть выход. План спасения. Я могу доставить вас в безопасное место, обратно на «Деметру» и дальше в космос, чтобы успеть на встречу с орбитальным аппаратом. Вы можете возвращаться домой, на Землю. На свою любимую родину. Обратно в Вальядолид.

— У меня были… такие странные сны. Там были другие корабли. Мы были в море, потом в воздухе! Вы были человеком!

— Я немного знаю об этих снах. У меня они тоже были.

Должно быть, до него начал доходить какой-то практический смысл ситуации. — Как вы здесь оказались, Сайлас? У нас никогда не было медицинского робота, который мог бы работать вне корабля.

— Мы нашли обходной путь, — коротко ответил я, уязвленный подтверждением того, что он знает мою истинную натуру, если это вообще было нужно. Он знал, что я не человек, а медицинская программа, часть программного обеспечения, которая могла передавать свое сознание через «Деметру», диагностировать болезни и направлять роботизированные хирургические системы на их устранение, но у которой не было ни воплощения, ни жизни за пределами этого. Для него было необычным, что я вообще смог присутствовать в этом Сооружении.

— Как бы вы ни оказались здесь, я рад, что вы пришли, — сказал он.

Что-то застряло у меня в горле. — Я всего лишь автономная система. Вам не нужно радоваться моему появлению.

— Но вы все равно пришли. Я не знаю как, но вы здесь. Что вы делаете?

Я решил, что правда — это наименьшее, чего он заслуживает. — Кажется, что это Сооружение внедрило в вас свою нервную систему, проткнув ваш скафандр и тело. Мы думаем, что оно пыталось собрать информацию, узнать все, что может, о человечестве как о биологическом виде. Пока мы разговариваем, я разрываю эти связи. Надеюсь, это вредит машине больше, чем вам.

— Я чувствую легкое покалывание от холода, потом ничего. — Он помолчал. — Кажется, могу пошевелить пальцами. Пытаюсь открыть глаза, но это труднее.

— Они, наверное, были закрыты очень долгое время. Это будет нелегко, но попробуйте, если сможете.

— Мой скафандр все еще будет работать?

— Он должен работать. У нас есть данные о его состоянии, возможностях жизнеобеспечения и запасах энергии, и ничто не говорит о том, что он не сможет передвигаться самостоятельно.

— А остальные?

Я позволил себе улыбнуться, или, по крайней мере, создать иллюзию улыбки. Коронель Рамос возвращался к нам со своей естественной заботой об остальных участниках экспедиции.

— Сложно, — сказал я. — У вас все было по-другому. Та хирургическая процедура оказалась скрытым благом.

— Это не было похоже на благо.

Воспоминания нахлынули на меня. Экспериментальная система гибернации, которую «Деметра» использовала во время полета к Юпитеру, была далека от идеала. Одним из побочных эффектов, который серьезно недооценивался до запуска, был повышенный риск внутричерепного кровотечения.

— После операции у вас в черепе остался монитор, сетчатый нейропротез. Это была стандартная мера предосторожности, чтобы заранее предупредить меня о любых повторных эпизодах или послеоперационных осложнениях. Нейропротез помог, когда вы застряли в этой штуке. Он дал мне возможность проникнуть в высшие функции вашего мозга, что позволило мне поднять вас на более высокий уровень сознания без риска повреждения мозга или перегрузки ваших систем жизнеобеспечения.

Он несколько мгновений размышлял над моим объяснением. — Так вот почему мне снились эти странные сны?

— Да. Это моих рук дело. Я шептал вам в голову, чтобы вы были рядом, чтобы подготовились к тому моменту, когда нам понадобится работать вместе.

— Корабль — это сон из шепота.

— Так мне однажды сказал мой друг. — Я отступил назад и выключил резак. — Хорошо. Кажется, я устранил основные соединения. Как вы думаете, можете попробовать пошевелиться? Ваш скафандр должен распознавать и усиливать ваши движения, даже если ваши мышцы атрофировались.

— Давайте я попробую.

Поначалу ничего не происходило, но я был терпелив. Рамос долгое время не двигался, как и его скафандр. Оба были вялыми с самого начала. Я протянул руку, готовый поддержать его, если он споткнется, даже при слабой гравитации Европы.

— Вы можете это сделать, Лионель.

— Похоже, я должен. — Он напрягся, пытаясь восстановить контроль над своим телом. — А что с остальными? Их можно разбудить?

— Со временем, но вряд ли это будет такая простая процедура, как с вами. Но если мы сможем их освободить, это