так медленно, что их движение сложно отследить невооруженным взглядом. Мы едем по дорожке мимо теннисного корта, потом мимо футбольного поля. Сам особняк представляет собой английский загородный дом девятнадцатого столетия с элементами готического стиля вроде гаргулий и арочных окон в частых переплетах. Он сложен из елизаветинского красного кирпича, идеально симметричный, с выстроенными в тюдоровском стиле флигелями с башенками.

Там, в самом центре, словно для того, чтобы создать симметричные линии, возвышается внушительная фигура Джудит Беркетт. Ей сейчас под восемьдесят, но она все еще привлекает к себе внимание. Осанка царственная, голова высоко поднята. Невозможно не замечать ее элегантности и харизмы, поскольку и того и другого у Джудит Беркетт в избытке, но я знаю, что все это она использует во зло. Когда мы останавливаемся, Джудит Беркетт направляется к машине такой походкой, как будто идет по подиуму. Она мне улыбается. Она по-прежнему воплощение стиля. И взгляд у нее по-прежнему стальной.

– Мистер Кирс, – произносит Джудит Беркетт, упирая на слово «мистер», потому что, когда мы с ней встречались в прошлый раз, она знала меня как детектива Кирса и ей хочется непременно ткнуть моим понижением в статусе мне в лицо. – Рада снова вас видеть.

Она протягивает руку, и я после некоторого колебания пожимаю ее. Джудит ощущает мой дискомфорт и немедленно усиливает хватку, чтобы вынудить меня прервать рукопожатие первым. Мне очень хочется что-нибудь ей сказать или сделать, например с размаху врезать по физиономии, но я должен получить от нее информацию.

Марти тоже выходит из машины. Это он устроил встречу. Его, кажется, удивило, что Джудит Беркетт согласилась со мной увидеться. Меня – нет. Одни избегают конфронтаций. Другие получают от них удовольствие. Я поставил на то, что она не сможет устоять.

Джудит с улыбкой говорит Марти:

– А вы, надо полагать, детектив Макгрегор?

– Да, мэм.

«Мэм». Мне хочется его прибить.

– Я попросила бы вас подождать у ворот.

Джудит кивком отпускает Марти и делает мне знак следовать за ней. Мы направляемся в фойе. В таком доме ожидаешь увидеть интерьер под старину, но, хотя здесь он достаточно роскошный, чтобы в полной мере отражать богатство и былой статус семьи, ковры и обивка вносят в него современную струю. Мы останавливаемся перед огромным семейным портретом. На нем изображены Джудит, ее муж Джозеф и четверо их детей: Эндрю, Джо, Каролина и Нил. Все смотрят прямо перед собой, кроме Эндрю, потому что этот портрет был написан, когда того уже не было в живых. Теперь Джозеф-старший мертв. Джо-младший тоже. Его застрелили в Центральном парке. Джудит останавливается и смотрит на портрет. Ждет, когда я заговорю.

– Я хотел бы побеседовать с Каролиной, – говорю я.

– Каролины, – отвечает она, – сейчас нет.

– Когда она будет дома?

Джудит улыбается, продолжая смотреть на портрет.

– Боюсь, точно я не скажу. Но не слишком скоро. – Она наконец отрывается от портрета. – Мне сказали, вам нужна информация о Виктории Белмонд. Вы ведь за этим здесь?

– Да.

– Какая трагедия. Бедная девочка пережила столько испытаний – и все ради того, чтобы погибнуть от случайной пули, предназначавшейся совершенно другому человеку. – Она цокает языком. – Наши семьи раньше были очень близки. Вы знали об этом?

– Я знаю, что Каролина с Викторией были подругами.

– Лучшими подругами, – уточняет Джудит.

Она снова улыбается. Мне невыносимо думать о том, какое количество людей заплатило своей жизнью или здоровьем за эту пошлую картину и этот шикарный дом. За то, что Джудит Беркетт имеет возможность наслаждаться жизнью в роскошном поместье, дышать прекрасным воздухом и улыбаться своей мерзкой улыбочкой.

Но я держу свои мысли при себе.

– Именно поэтому я и хотел бы поговорить с Каролиной.

– Я не вполне понимаю, – произносит Джудит, преувеличенно склонив голову набок. – Что Каролина может рассказать вам о смерти Виктории? Разве стрелявший целился не в вас?

– Мы не знаем наверняка.

– Но не можете же вы всерьез считать, что кто-то хотел убить Викторию?

– Кто-то ее похитил. Кто-то держал ее в плену одиннадцать лет. Мы занимаемся и этим.

– И считаете, что похищение как-то связано с ее смертью?

– Не знаю, – развожу руками я. – Это не исключено. В любом случае тот или те, кто это сделал, должны понести наказание. Мы должны добиться справедливого возмездия ради нее.

– После ее смерти? – игриво вскидывает бровь Джудит. – Думаете, мертвым есть какое-то дело до похитителей?

– Такие сложные умствования мне не по зубам, – говорю я, – но в худшем случае они не смогут похитить кого-то еще.

– Наверное, это правда.

– В ту ночь, когда Виктория исчезла, – говорю я, пытаясь вернуть Джудит Беркетт к теме нашего разговора, – в пабе «Маккейб» была вечеринка в честь наступления нового тысячелетия.

– Мне прекрасно об этом известно.

– И Каролина на ней присутствовала.

– Разумеется. И не просто присутствовала, а участвовала в ее организации вместе с Викторией.

– Где сейчас Каролина? – снова спрашиваю я.

Джудит Беркетт поворачивается обратно к портрету. Теперь ее взгляд устремлен на единственную дочь.

– Вы когда-нибудь слышали о восстановительном центре «Солемани»?

Я о нем слышал. Это очень престижный эксклюзивный реабилитационный центр.

– Она сейчас там?

Джудит кивает.

– Я предупрежу о вашем визите, чтобы они могли, – она делает паузу, словно подбирая подходящее слово, – подготовить Каролину. Завтрашнее утро вас устроит?

– А сегодня ее никак нельзя увидеть?

Улыбка становится напряженной.

– Боюсь, что никак.

– У Каролины все в порядке?

Джудит закусывает нижнюю губу.

– Я не уверена, что она готова принимать посетителей, но, если это поможет Белмондам, мы обе будем более чем рады пойти вам навстречу.

– Крайне вам признателен, – зло бросаю я.

Мы стоим молча. Джудит выше, поэтому подходит ближе, но я к такому привык. Меня подобными вещами не запугать.

– Мне пора, – говорю я.

– А вы знаете, что Талия Белмонд обращалась ко мне за помощью? – спрашивает у меня Джудит, и в ее голосе слышатся дразнящие нотки. – За профессиональной помощью, я имею в виду.

Этого я не ожидал.

– Вы были терапевтом Талии?

– Ее врачом. После того как пропала ее дочь, ну, сами можете себе представить. Я, разумеется, не имею права практически ничего рассказывать о наших сессиях.

– Но она обратилась к вам после того, как Виктория исчезла? Талия Белмонд, я имею в виду.

– Да. Она очень тяжело переживала травму, – Джудит ослепляет меня своей острой как бритва улыбкой, – и, разумеется, вину.

Она ждет моей реплики. Я услужливо подыгрываю.

– Вину, – повторяю я.

– Да.

– Потому что она не сразу сообщила в полицию, что ее дочь пропала, – говорю я. – Потому что в ту ночь была в отъезде.

– Не просто в отъезде.

И вновь эти дразнящие нотки. Джудит Беркетт наслаждается игрой. В глубине души мне хочется ее удавить, но преобладающая моя эмоция