— Ничего мы переть не станем!

— Ну ладно, купим, а потом будем такие мушки нашим охотникам ставить не за сто рублей, а за десятку. Из одной пятерки золотой сколько мушек-то таких сделать выйдет?

— Ты, Федька, нынче что-то утром нездоровое съел, все чушь несешь. Настоящий-то охотник на мишуру эту не падок, а те, что вроде Викентия Станиславовича — им плевать, сколько на самом деле вещь стоит, им нужно другим показать, что они могут деньжищи огромные на ерунду потратить. И потому, будь даже наши ружья много лучше и в разы дешевле аглицких, они их покупать не станут! Так что время до обеда еще много, иди, урок исполняй. И ножи проверь: скоро Дарьюшка придет, нынче она обещалася суп из коровьих хвостов нам сварить, а ежели ей опять ножи придется точить…

— Проверю, тут уж не сумлевайтесь, я этот суп очень люблю!

— Нет, ну точно поел несвежего… или опять от молочницы слов набрался?

Дарьюшка была девчонкой лет четырнадцати, которая работала у каких-то господ со Спиридоновки помощницей кухарки. За пять рублей в месяц работала, но у нее после двух и до пяти было «свободное время», и она уже на полную кухарочью зарплату (то есть за восемь рублей в месяц) и Макару Савельевичу готовила обеды и ужины. Причем готовила она большей частью просто замечательно, а меньшей частью… она предупреждала, что по заказу своих других хозяев она со своей старшей кухаркой научились что-то экзотическое готовить, а вот за то, что это можно будет есть, она отвечать не может. Но Макару Савельевичу было всегда интересно «что-то новенькое попробовать», так что я Дарьюшку в том, что иногда уходил домой голодным, точно не винил. А вот обещанный суп она готовила только нам: оказывается, в ее родной деревне такое блюдо считалось изысканным, а здесь на рынке хвосты эти стоили буквально копейки — и богатенькие буратины таким лакомством пренебрегали (как я понял, исключительно из-за цены «сырья»).

Но меня-то дешевизной не купишь, а так как я (то есть Федька) знал, почем на рынке раки… так что когда Дарьюшка к нам в два пришла, я к ней начал тут же приставать. С расспросами приставать, ведь помощница кухарки — это не только картошку чистить и овощи крошить, это еще и по магазинам и рынкам за продуктами бегать — и пока девчонка разделывала хвосты, я выяснил, где тут поблизости продаются макароны разные и почем будет это неземное счастье.

Ну а после обеда я приступил к работе, которой мне предстояло заниматься и сегодня до вечера, и весь завтрашний день: обклеивать шпигели плотной бумагой. Потому что шпигель из папье-маше с гипсом застывает минут за десять, даже быстрее — но гипс стволы царапает, потому снаружи их как раз бумагой я и обклеивал. Работа совсем уж нудная, но за нее Макару Савельевичу немало денег люди платили, так что я, можно сказать, вкусные обеды тут отрабатывал. И неплохо отработал, я даже сам несколько удивился, сколько за сегодня у меня их обклеить получилось — но тут, наверное, французская бумага мне быстро все сделать помогла: она не так быстро насквозь промокала и клеить бумажки оказалось просто. А когда «рабочий день» закончился, я отправился к господину Салтыкову, мотекристо чистить…

Василий Михайлович, когда я к нему пришел, стрельбу еще не закончил. А стрелял он в тире, который в подвале дома устроил: он, кроме собственно квартиры, и весь подвал в аренду взял. Так что я еще с полчаса ждал, пока он отстреляется, а после этого здесь же, в тире, и приступил к чистке этих забавных ружей. Вроде само по себе ружье на настоящее похоже, но стреляло оно какими-то дурацкими патронами, в которых даже пороха не было. Но дурацкие они не из-за этого были, а из-за того, что после такой стрельбы ружьё (три ружья, господин Салтыков из трех сегодня развлекался, чтобы понять, в винтовке было дело или в его проявившейся криворукости) требовалось чистить немедленно и очень тщательно, иначе уже на следующий день в стволе появлялись следы ржавчины. Ну что, я ружьишки почистил, как положено почистил, специальным маслом, которое мне для чистки именно этих ружей Макар Савельевич выдал. А когда я получил за работу положенные мне тридцать копеек (и три рубля за две коробки с патронами, заказанными господином Салтыковым), он меня привел уже к себе в квартиру и стал расспрашивать, что не так с его винтовкой: из монтекристо он все мишени поразил чуть ли не навскидку.

Ну я ему и рассказал, что с его винтовкой не так. Точнее постарался честно на его вопросы ответить: все же врать в глаза почти инженеру я не рискнул. Я-то помнил, как Михаил Терентьевич рассказывал, что если ветер дует сбоку, то какие-то там вихри пулю двигают вверх или вниз, но я даже не помню точно, пуля вверх подвинется при ветре слева или справа. И про Кориолисову силу я знал, что эта та самая, которая в ванне воду при сливе воронкой закручивает. Ну а если она воду крутит, то и пулю, скорее всего, подвинуть сможет. Но так как я лишь отвечал на его вопросы, я ему не сказал, почему он так лихо промахнулся, а дело было вообще не в ветре: у него на винтовке планка целика слегка погнута была, и когда он был выставлен на прямой выстрел, на самом деле линия прицела была как будто он стрелял на километр — а соревновались они на дистанции в тысячу футов всего, так что результат был предсказуем. То есть это я (который Андреем был) знал, что результат предсказуем, но мне просто исправлять погнутую планку было совершенно неинтересно. А вот если за счет этого явно не очень бедного господина получится сделать идеальный патрон и винтовку под него…

И мне повезло: про идеальную пулю он все же спросил. Как там правильно говорить: я рад, что вы задали этот вопрос? В общем, я Василию Михайловичу больше часа про пули рассказывал. Про оживало Кармана рассказывал (про самого Кармана я умолчал, просто не знал, успел тот родиться или еще нет), про сопротивление воздуха на дозвуковой и сверхзвуковой скоростях полета пули — в общем, почти все, что про пули сам знал, рассказал. А еще я рассказал, как правильно под пулю рассчитывать навеску пороха, как пороха испытывать, какие лучше, а какие хуже именно для стрелковки. В общем, соловьем буквально разливался, и в результате за художественный