кровь на моих руках, холодные глаза Дорока, оценивающий взгляд Тераса. Я переворачивалась с боку на бок, пока, наконец, не почувствовала, словно проваливаюсь в бездну, и отключилась.

Дымка. Снова эта проклятая дымка. В этот раз привычное ощущение вызвало не люботытство, а леденящий ужас. Я стала всматриваться, напрягать слух, пока не почувствовала чье-то присутствие. Голос, отдаленный, словно бормотание сквозь толщу воды:

— Моргат… Я тебя жду. Не заставляй меня ждать, дорогая.

Сердце заколотилось в панике. Я начала вертеть головой в поисках источника голоса, но ничего не было. Слова повторились, стали навязчивее, ближе:

— Моооргат… я тебя жду. Не заставляй меня ждать.

Инстинктивно я закрыла глаза, пытаясь вырваться, а затем резко открыла их. И передо мной, вплотную, возникло лицо. Искаженное безумной, неестественной улыбкой. Глаза-пустоты, полные мрака и насмешки. Она хохотала, беззвучно, смотря мне прямо в глаза, и этот смех был страшнее любого крика.

— Миада… — прошептала я и резко проснулась.

Я вскочила, сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Глаза метались по сторонам, выхватывая из мрака знакомые очертания: стены пещеры, тени от догоравшего костра, пляшущие на сводах, мирно спящие Леама, Терас и Карион. Дышалось тяжело, словно после долгого бега.

Я посмотрела в другую сторону. Там, прислонившись к стене, стоял Дорок, скрестив руки на груди. Он внимательно смотрел на меня, его взгляд был пристальным и тяжелым. Затем он поманил меня к себе пальцем.

Я медленно поднялась и подошла, все еще чувствуя дрожь в коленях.

— Не спится? — спросил он необычно мягко, его низкий голос был всего лишь шепотом, но в тишине пещеры он звучал громко.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. И тогда случилось нечто, чего я никак не могла ожидать. Он приобнял меня и потянул к себе, крепко обняв. Затем он шумно вдохнул носом у моей макушки, как бы вдыхая мой запах.

Я замерла, затем неуверенно посмотрела на него снизу вверх.

— Прости, — сказал он, и на его обычно суровом лице мелькнула горькая улыбка.

Мой разум отказался понимать.

— За что? — выдохнула я.

Дорок снова улыбнулся, и в этой улыбке была неподдельная усталость.

— За всё. Я слишком строг с тобой. Постоянно делаю тебе больно.

Он видел. Он видел всю мою боль, все мои сомнения и страх. Это осознание заставило что-то сжаться внутри.

— Нет, всё хорошо. Ты ничем мне не обязан, — пробормотала я, чувствуя, как предательский комок подкатывает к горлу.

— Я должен защитить тебя, — его голос стал тверже. — Но вокруг столько опасностей… Я не могу расслабляться.

В моей груди потеплело. Он говорил это так искренне, с такой суровой нежностью, словно и вправду боялся потерять. Меня. Не Моргат. А меня.

Дорок развернул меня к себе лицом и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным, лишенным привычной стали.

— Ты знаешь, ведьма, я много думал после нашего разговора. Когда ты спросила, кто мне дорог — ты или Моргат. Я думаю… что хочу полюбить тебя. Тебя настоящую.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было настолько неожиданно, так не вязалось с его образом, с обстановкой, с тем, что мы на пороге вражеского Двора. Я удивленно раскрыла глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Но я ведь человек… Это не мое тело. Ты даже не знаешь, как я выгляжу по-настоящему.

— Но я хочу узнать, какая ты, — он крепко сжал мои плечи, и в его глазах горела непоколебимая решимость.

Я горько улыбнулась. Реальность жестоко врезалась в этот странный, прекрасный миг.

— И что я буду делать в вашем мире, если стану просто человеком?

— Я что-нибудь придумаю, — твердо ответил он, не отводя взгляда. — Просто скажи, что ты хочешь остаться здесь. Со мной.

Его слова, такие искренние, пропитанные заботой, заставили мое сердце сжаться от боли и надежды одновременно. Смогла бы я? Отказаться от всего своего мира, от своей жизни, от себя самой ради этого сурового эльфа, ради этого опасного, чужого мира? Но разве у меня был выбор?

— Но… — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не знаю, правда. Это очень неожиданно. Все эти дни ты старался держаться от меня на расстояния…

Дорок нахмурился, и в его глазах мелькнула тень прежней суровости.

— Потому что я постоянно думаю, как защитить тебя ото всех. Понимаешь, я же вижу, какая ты. Тебе нужна защита.

Я хотела ответить, что я сильнее, чем он думает, что я могу научиться, что я не хочу быть просто хрупкой ношей. Но слова застряли в горле. Вместо них я почувствовала его руки на своих щеках, и прежде чем я осознала, что происходит, он притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы были теплыми и твердыми. Он прикоснулся к моим губам и замер на мгновение, словно давая мне время оттолкнуть его. Но я не смогла. Вся накопившаяся тоска, одиночество, страх и робкая надежда вырвались наружу. Не сдержавшись, я потянулась к нему навстречу, и мы слились в поцелуе. Это был поцелуй отчаяния и обещания, поцелуй в мире, где завтра могло и не быть. И в этот миг по моим щекам потекли слезы — горькие, облегчающие.

Дорок остановился и посмотрел на меня. Он провел большим пальцем по мокрой дорожке, и на его лице снова появилась та редкая, мягкая улыбка.

— Ничего не бойся. Я защищу тебя.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его забота и внимание были спасением в этом бушующем море, давая надежду, что, возможно, я смогу выжить. И, возможно, смогу полюбить его по-настоящему.

И тут я вспомнила. Сон. Предупреждение.

— Дорок… мне опять снился сон.

Его лицо тут же стало серьезным.

— Что тебе снилось?

— Ну… — я неуверенно улыбнулась, сама не зная, как это объяснить. — Я не совсем уверена, что это был просто сон. Сначала был просто голос.

— Голос? — с подозрением переспросил он, и его брови поползли к переносице.

— Да, голос, — подтвердила я. — Он звал меня. Говорил: «Моргат, я жду тебя. Не заставляй меня ждать». Но потом… потом я увидела лицо. Смеющейся Миады.

Сбоку от нас послышалось резкое движение. Карион привстал на своем ложе, опершись на локоть. Его лицо было бледным, а голос охрипшим от сна, но в нем звучала привычная едкая резкость.

— Ей нельзя туда идти,