— Она говорит, что видела… Но разве это невозможно? Ложа анабиоза на «Энкиду», может быть, или?..

— Мы обе видели ложа на «Энкиду». — Что-то жутко безотрадное в тоне Ведьмы.

— Он не на корабле, — говорит им Лифф. — Он мой дед. Ты забрала его. Я выполнила задачу, что ты мне задала. Теперь ты должна вернуть его мне. Так это работает. — Ветер и дождь снова усиливаются, так что Ведьма, надо полагать, опять злится, хотя на лице у неё это не отражается.

— Лифф. — Миранда теперь рядом с ней, рука на плече, наклоняется сказать ей на ухо: — Ты имеешь в виду Холта-Основателя?

— Да!

— Лифф, как давно это было? Сколько поколений минуло с тех пор, как высадились первые колонисты?

— Может статься, — говорит Ведьма самым снисходительным тоном, каким только можно, — это просто местное словцо для любого пожилого предка.

Лифф раскрывает рот. Закрывает. Гром говорит за неё.

— Он не мёртв, — говорит она, хотя может вспомнить ту службу, что они справляли, когда старый Холт так и не вернулся. Хотя умом она знает, что не может этого помнить, потому что Приземление основано почти два столетия назад и никого из Основателей уже нет в живых, даже Гембела, что был самым младшим. И всё же она помнит, как росла, а старик был рядом, — её дед, отец её матери. Никаких лож анабиоза, никаких тайн, никто не тычет пальцем и не кричит при возвращении старого морехода. Её дед, с его историями и его добротой, — и она просто хочет вернуть его. И в то же время она понимает, с неумолимой логикой, что она вообще никогда не могла его знать.

Она кричит на Ведьму и Миранду — эти двое как-то в сговоре. Часть той же неправильности в жизни Лифф. Затем Лифф бежит прочь сквозь вновь хлынувший дождь. Их голоса тонут в громе, Ведьма так же в ярости, как чувствует себя Лифф, и никто не получает из этого уговора того, чего хотел. Она скользит и оскальзывается в грязи, а ветер рыщет за ней сквозь деревья, дёргая её то туда, то сюда. Ей всё равно. Она идёт… куда-то. Домой. В город. Куда-то ещё. Куда-то, что она может лишь помнить, но одновременно никогда не могла видеть.

Голос Миранды звенит поверх рёва дождя, зовя её остановиться. Две птицы проносятся мимо неё, теребя её одежду клювами и крючковатыми пальцами лап. Ветер подхватывает их и уносит прочь, визжащих. В голове у Лифф — лишь расколотая и разбросанная головоломка воспоминаний, что миг назад казались цельным человеком: ею самой.

— Лифф! — Миранда за спиной, спотыкаясь, спускается по склону, отскакивая от ствола к стволу, пытаясь её нагнать. — Постой!

Лифф оборачивается к ней, и на миг возникает одно воспоминание: Миранда на помосте, рядом со своими собратьями-чужаками, петля на её шее, когда её сталкивают. Преображение, форма в бесформенность. Миранда протягивает руку, но Лифф кричит и отшатывается, лишь бы не дать этому её коснуться.

Их разлучает сама земля. Внезапно половина склона приходит в движение. Лифф передумывает, делает один отчаянный рывок к той руке, но слишком поздно. Земля под ней уползает ковром грязи и хвои. Ветвящиеся корни цепляются за воздух, как вдруг опустевшие пальцы, пока начинается оползень. Она видит, как Миранда стремительно удаляется, будто движется она, а не Лифф. Затем земля под ней перекатывается, горизонт вздымается над ней, как обрушивающаяся волна, и обваливается на неё сломанными ветвями, камнями и удушающим приливом грязи. И тьма. Обратно во тьму, в конце концов.

8.2 Миранда

Всё происходит так внезапно. В один миг Миранда пробивается вслед за убегающей девочкой. Или, возможно, бежит прочь от невозможного стихийного явления Авраны Керн, что зачем-то, чёрт возьми, засела в пещере. А затем воющий, буйствующий воздух бури становится ужасающим смещающимся оседанием самой земли. Миранда цепляется за дерево, даже видя, как другие деревья впереди неё теряют опору в размокшем от дождя грунте. Будто незримый ковш вычерпнули в земле под ней — целый полумесяц склона холма пришёл в движение. Лифф уносит вместе с ним. На миг девочка мчится на гребне волны, оглядываясь на Миранду, с протянутой рукой. Затем волна разбивается, высокие мачты деревьев трещат и кренятся. Неспокойная земля с треском складывается сама на себя, и её больше нет.

Рёву смещённого грунта вторит удаляющийся раскат грома с небес, и дождь стихает. Как убийца, чьё дело сделано и что теперь бежит с места преступления.

Миранда, промёрзшая, промокшая, лёгкие колотятся, пока она борется за вдох, — таращится.

Весь склон холма сострогало в груду камней и обломанных стволов. Местами обнажились голые кости холмов. Выкопанные корни тянутся когтями вверх, к свету, как руки иссохших мертвецов.

Она слышит, как издаёт звук потрясения и горя, потрясённая сверх всего, что когда-либо переживала. Миранда родилась на космическом корабле, частью технологической диаспоры, что решила проблемы нужды, лишений, страха и боли и могла с ликованием бросаться в бездну в поисках знания. Теперь у неё есть знание. Она узнала ужас и утрату. Она стояла на краю иной бездны и ощутила на себе её взгляд.

В том, что осталось после, — не безмолвном, не вполне, потому что дождь всё ещё идёт, а ветер стенает, — она пробирается вниз. Ища что-нибудь, хоть что-нибудь. Высматривая девочку, всё ещё цепляющуюся за ветку, чудом отброшенную в сторону, — хоть что-нибудь. Потому что Миранда никогда по-настоящему не знала смерти. Расставание — да, но это горе без конца, кривая, что однажды может стать кругом. Смерть — это прямая линия; спроси любого медика. Миранда происходит из рассеянного общества, где тела можно вырастить, а умы — перелить и воспроизвести. Тебе никогда не приходится прощаться навсегда.

Ей так и не довелось попрощаться с Лифф.

Она помнит, каково это было — спускаться на Имир в первый раз. Приключение, экспедиция, так волнующе. Возможность узнать нечто новое, встретить людей, которых никто — то есть из её собственной широко раскинувшейся культуры — не встречал прежде. Какие тут риски, если хорошенько подумать?

Она как-то забыла, что люди на Имире были, в конце концов, просто людьми, и что они страдали, и что они умирали.

Пробираясь вниз по склону, она цепляется взглядом за вспышку цвета. Тускло-красный, но ведь всё на Имире тускло. У них нет ничего, что дало бы им яркие красители. Это цвет пальто, что было на девочке. Миранда удваивает шаг — неразумно, потому что она поскальзывается, скользит и