- Делай, - фыркнули недовольно. - Раз приспичило. И к сведению, я сама тебя не отпущу. Разлюбишь - прибью.

Это все, что ему нужно было слышать. Сой’ле уложил ее на спину и навис сверху, прильнув к ее шее. Хинтара пыталась найти его губы, но он так просто не дался. Царапнул зубами нежную кожу, проложил дорожку поцелуев до ключицы и переключился на аппетитные полушария, которые идеально помещались в его крупные ладони.

- Соле! - простонала Хинтара, когда он прикусил вершинку. - Не томи!

А он старался не спешить. Терпел. Ловил каждый вздох, исследовал ее прекрасное распаленное тело. Руками, губами, языком. Хинтара вертелась, шипела и хныкала, когда он останавливался, едва она приближалась к пику, и он рискнул. Медленно-медленно. Настолько, что ему этот миг показался вечностью. Она ахнула, распахнув глаза.

- Больно? - встрепенулся Сой’ле.

- Неожиданно. И весьма занимательно.

- Занимательно? Не пойму, это комплимент или нет?

Его движения стали резкими, рваными. Хинтара обняла его за шею, инстинктивно прижимаясь ближе, и выгнулась в спине, задержав дыхание. Волна блаженства смыла и его. Сой’ле отпустил контроль, уткнувшись носом ей в плечо, и откинулся на подушки. Кровь шумела в ушах, сердце грохотало. И правда, будто в первый раз.

Хинтара сладко потянулась, зевнула, прикрыв ручкой рот, и устроилась у него под боком:

- У тебя на виске пульсирует венка. Ты устал?

- Ничуть. Можем продолжить. Если у тебя ничего не болит. Или болит?

Могла же и солгать, чтобы его не расстраивать.

- Не болит. Саднит слегка, но это даже приятно. Хочется почувствовать тебя еще раз.

Такие бесстыжие вещи говорить… С таким невинным лицом!

- Завтра, - Сой’ле укрыл ее пледом. - Тебе нужно отдохнуть, а ранам зажить.

- Нет у меня никаких ран!

- Есть.

- Какой ты скучный! Может, перекусим? Я проголодалась.

- Давай. Я принесу.

Стол, который он накрыл для ужина, по сути, стоял от них в пяти шагах, но Сой’ле был уверен: когда он вернется с вином и закусками, его жена будет дрыхнуть без задних ног. А Хинтара сидела, закутавшись в плед, и любовалась звездами:

- О, морковка!

Жадный взгляд упал на тарелку с морковью, над которой он страдал добрых полчаса, выпытав у Дагона рецепт.

- Не питай надежд. Ее готовил я, а не Дагон. Кулинар из меня сомнительный.

Сой’ле предпочел бы заняться делом, а готовку поручить кому-нибудь еще. Но проблема в том, что в борьбе с нежитью от него совершенно не было толку.

В рунах он не смыслил, и жаркие споры Каллиграна со Стоуном, корпевших над картой, для него звучали так, словно эти двое говорили на языке, ему незнакомом. Помочь Эймеру, который, к счастью, очухался, Рейдену и еще парочке стражей, прибывших с его сестрой, чтобы открывать порталы для некромантов, он не мог, ибо стражем он не был! Да и некроманты, хлынувшие во мрак со всех уголков света, прекрасно справлялись без него. Сой’ле не знал, куда себя деть, вот и покусился на готовку, вместо того, чтобы купить закуски в ресторации и не травить жену своей стряпней.

Хинтара закинула в рот оливку и задумчиво прожевала… Глотнула игристого вина. Закусила морковью и потянулась за добавкой:

- Ничего прекраснее в жизни не ела.

Сой’ле клюнул и отведал свой «шедевр». Морковь оказалась пересоленной настолько, что у него слезы навернулись на глаза:

- Лгунья! Брось ты ее! Это несъедобно!

- Согласна, - Хинтара лукаво улыбнулась. - Гадость. Но оливки выше всяких похвал.

- Оливки я взял из банки, которую мне дал Дагон!

- Правильно сделал. Не то остались бы голодными.

Вот же негодяйка! Потешается она над ним.

- Весело тебе?

- Да… Я, пожалуй, наконец, распробовала счастье на вкус.

ГЛАВА 16. РУНЫ

Сой’ле подарил Хинтаре лучшую ночь в ее жизни. Ведь он признался ей в любви! Да и миг их близости, слияние сердец и тел… Не думала