проникал. На месиво из мяса и костей она старалась не смотреть, а вот Шелби деловито обошел это безобразие по кругу, скрестив руки на груди:

- Ну как? Нравится?

- Не впечатлил, - солгала Ита’эль.

Картофель с подливой стремительно подкатывал к горлу.

- То-то ты побледнела.

- Свет так падает.

- Ммм… Хорошая попытка. Но беги уже. Я бы, на твоем месте, целился вон в то деревце. Веток много, авось и успеешь залезть раньше, чем тебя на кусочки разорвут.

Руки некроманта окутал дым. Умертвия зашевелились, а она застыла как вкопанная. До конца не верила, что он действительно решил поднять эту пакость!

- Ты сейчас серьезно? - голос ее дрогнул. - Не смей! Забыл, кто я такая?

- Что ты, - Шелби ухмыльнулся. - Я все прекрасно помню. Дам тебе фору в десять… Девять…

- На мне цепи!

- А меня это мало волнует! Восемь. Семь.

- Я тебя покараю!

- Шесть!

Просчиталась она знатно. Зачем, спрашивается, шагнула за ним в этот портал? А затем. На внешность повелась. Черные взъерошенные волосы, спадающие на лицо, пронзительные зеленые глаза, смуглая кожа. Жилистую шею украшали три кулона, закатанные рукава свободной рубашки открывали запястья и крепкие предплечья, расписанные черной краской. На длинных пальцах сверкали многочисленные кольца. В ухе у него болталась сережка. Классический плохой мальчик, коих за годы учебы в Первой Темной Академии она повидала достаточно. Резкий, дерзкий, весь из себя таинственный. На деле они часто оказывались теплыми, душевными парнями, которые и мухи не обидят. Не в этот раз…

Ита’эль не шелохнулась. Стояла и сверлила его взглядом, будучи уверенной в том, что на цифре один он остановится. Как же!

- Один! Смелая ты женщина, богиня. И глупая!Eio kaj!

Он шутит?Eio kaj?«Яви себя»?

Груда туш обернулась тремя разъяренными гончими с горящими глазами, бесом с одним крылом и гидрой, а этот мерзавец себя и свою псину окутал завесой. Умертвия их словно и не видели, зато ее они заметили. В пылающих глазницах мелькнул неподдельный интерес и… Голод. Зверский голод.

Ита’эль дала деру. Понеслась к дереву, на которое указывал Шелби. По пути потеряла сапог, но первая ветка ей далась. Кое-как вскарабкалась выше, но чьи-то острые зубы вцепились в свитер и дернули так, что она ободрала все колени о жесткую кору:

- Ты маньяк! Маньяк! Знаешь, что я с тобой сделаю?

Обутой ногой она заехала в лоб гончей, которая не отпускала свитер, и умертвие обиженно завыло.

- Что? - Хейвен расслабленно рухнул на лавку. - Покараешь? Из уст женщины, чьи руки скованы цепями, это звучит не слишком-то убедительно. Особенно, когда она сидит на дереве.

- Упокой их! Живо!

- Зачем?

- Издеваешься? Упокаивай! Пока я не взбесилась!

Штаны ей не дали, белье тоже. На Ита’эль был только свитер. Ветка, на которой ей удалось уместиться, больно впилась в бедро. Кожу нестерпимо саднило, но Шелби ее страдания ничуть не трогали:

- До утра продержишься - упокою. Если вежливо попросишь.

- Не дождешься!

- Не волнуйся, дождусь. Я очень терпелив.

Некромант зевнул и растянулся прямо на лавке, а голову устроил на спине у Притты, которая притулилась на самом краю. Ита’эль всхлипнула, но Хейвен на фальшь не купился.

Мужская грудь размеренно вздымалась, морщинка меж бровей разгладилась, и она залюбовалась… Сердце защемило. Его, конечно, кто-то да любил. Хоть та же псина! А ее… Да никто. Брат любил. Когда-то. У нее даже друзей не было.

- Шелби… Ты спишь?

- По-твоему, с такой вонью под боком можно спать?

- Упокой их.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я хочу тебе помочь.

- Загнав меня