Он заметил мрачный ряд неприметных зданий, зажатый между ними бар, и пошел через улицу, ища в кармане телефон.

Митч ответил после второго гудка.

– Мы волновались. Как прошло с Дюмоном?

– Это была ловушка, – прямо сказал Виктор. – Он был просто человеком.

Митч выругался.

– ЭОН?

– Кто ж еще, – ответил Виктор. – Я сбежал, но к вам в «Кингсли» не вернусь, не стоит рисковать, возможна слежка.

– Это он? – раздался на заднем плане голос Сид. – Что случилось?

– Может, нам уехать? – спросил Митч.

Да, подумал Виктор. Но нельзя. Не сейчас. Суета только еще больше привлечет внимание ЭОН. Они расставили в больнице ловушку, подстерегали. Они заставили Виктора прийти к ним, значит, не смогли сами его найти. Но это не значило, что ЭОН бросит попытки. Они уже пронюхали о Сидни? Что будет, если они найдут ее?

– Оставайтесь в квартире, – велел Виктор. – Не подходите к двери. Никого не впускайте. Позвоните мне, если заметите что-нибудь или кого-нибудь снаружи.

– А ты сам? – спросил Митч.

Но у Виктора еще не было ответа на этот вопрос, поэтому он отключился и вошел в бар. Настоящую забегаловку, плохо освещенную и полупустую. Он заказал виски и уселся в кабинке у задней стены, откуда мог наблюдать за единственной дверью бара и горсткой посетителей.

Виктор прихватил потрепанную бумажную книгу с центральной консоли «Скорой помощи» – теперь он достал ее вместе с черным маркером и раскрыл сломанный корешок.

Старые привычки. Маркер уверенно прочертил полосу, затемняя первую строку, а затем вторую. Виктор чувствовал, как с каждым стиранием, каждым сокращением текста замедляется пульс. Первое слово всегда было труднее всего найти. Время от времени Виктор искал какое-то конкретное, а затем стирал текст вокруг него, но по большей части, хотя Виктор не хотел признаваться в этом даже самому себе, подобная практика ощущалась не как физический акт, а как метафизический.

Он позволил маркеру скользить по странице, ждал, пока попадется нужное слово. Виктор зачеркнул «гордость», «упал», «перемена», пока, наконец, не остановился на «найти». Маркер продолжил движение, пока не отыскал «путь».

У Виктора заканчивалось время и не хватало кандидатов, но он не сдавался.

Сидни, Митч, Доминик – все они вели себя так, как словно был вариант рискнуть и сдаться. Ничего подобного. В глубине души Виктор хотел бросить попытки, прекратить сражаться, но просто не мог. Та самая упрямая воля к жизни, та самая черта, которая сначала превратила его в ЭО, теперь мешала ему смириться. Признать поражение.

Что бы с тобой ни случилось, как бы ты ни страдал, ты навредил себе сам.

Так сказал Кэмпбелл. И ЭО был прав. Виктор всегда был хозяином своей судьбы. Он сам забрался на этот стальной стол. Он сам заставил Анджи щелкнуть выключателем. Он сам вынудил Эли убить его пять лет назад, зная, что Сидни его вернет.

Каждый поступок он совершил сам, каждый шаг сделал по собственному выбору.

Если из этой ситуации есть выход, Виктор его найдет.

Если нет, создаст его сам.

Единственная дверь бара распахнулась, и через несколько секунд Виктор услышал голос: неразборчивые слова, но ни с чем не сравнимый акцент.

Он поднял голову.

На стойку облокотилась маленькая брюнетка с острыми лисьими чертами лица. Он никогда раньше не видел эту девушку, но знал, что это была она – женщина из стрип-клуба. Добрая самаритянка из переулка. И, конечно же, та самая докторша, которая помогла ему сбежать от ЭОН. Виктор узнал не только акцент. Но и взгляд женщины – то, что скрывалось за ним – когда она повернулась к нему, и озорная улыбка осветила ее лицо. Если бы это было ее лицо.

Она была ЭO – никаких сомнений.

Оборотень взяла стакан и направилась к нему.

– Тут не занято? – Опять этот мелодичный голос.

– И да и нет, – сказал Виктор. – «Стеклянная башня» – там мы встретились первый раз?

Кривая улыбка появилась на лисьем лице.

– Да.

– И не только там.

– Нет, – сказала ЭО, опускаясь на стул напротив. – Не только.

Виктор сжал стакан.

– Кто ты?

– Считай меня своим ангелом-хранителем. Можешь звать меня Джун.

– Это твое настоящее имя?

– Ах, – задумчиво протянула Джун, – для такой, как я, настоящее – понятие туманное.

Она подалась вперед и мгновенно изменилась. Не было ни щелчка, ни перехода – брюнетка исчезла, появились рыжие кудри, темно-синие глаза на лице в форме сердца.

– Тебе нравится? – поинтересовалась Джун, будто спрашивала его мнение о новом платье, а не искаженном отражении единственной девушки, которую Виктор любил. – Это лучшее, что я могу сделать, учитывая, что настоящая мертва.

– Смени, – кратко сказал Виктор.

– Ой, – надулась Джун. – Но я же для тебя старалась.

– Изменись, – приказал он.

Голубые глаза уставились на него с вызовом. Виктор ответил тем же. Взялся за ее нервы, повернул рубильник в ее груди – но если оборотень и почувствовала какую-то боль, то не дрогнула. Сила каким-то образом защищала хозяйку.

– Извини, – сказала Джун со слабой улыбкой. – Ты не можешь сделать больно мне.

Легкий акцент на последнем слове.

Виктор наклонился вперед.

– Мне и не нужно.

Он провел рукой над потертым деревянным столом, пригвоздив ее тело к стулу.

Легкая морщинка залегла между бровей Джун – единственный признак борьбы с его хваткой.

– В человеческом теле так много нервов, – сказал Виктор. – Боль – только один из возможных сигналов. Единственный инструмент в оркестре.

Она заставила себя ухмыльнуться.

– Но сколько, по-твоему, ты можешь меня держать? Час? День? До твоей следующей смерти? Интересно, кто из нас сдастся первым?

Они зашли в тупик.

Виктор отпустил ее.

Джун выдохнула, разминая шею. Девушка с рыжими кудряшками пропала, ее заменила прежняя брюнетка.

– Вот. Теперь лучше?

– Почему ты за мной следила? – спросил Виктор.

– У меня есть личный интерес, – сказала Джун. – И не у меня одной. В этом городе есть ЭO, которая очень хотела бы с тобой встретиться. Возможно, ты о ней слышал.

Марсела Риггинс.

ЭO, которая устроила из Мерита личную игровую площадку. Та, кто, несмотря ни на что, еще не сдалась.

– Понятно, – медленно сказал Виктор. – Так ты просто посредник.

Легкое раздражение пробежало по лицу Джун.

– Едва ли.

– А зачем мне встречаться с Марселой?

Джун пожала плечами.

– Из любопытства? Потому что тебе нечего терять? Или, может, ты сделаешь это ради Сидни?

Лицо Виктора помрачнело.

– Это угроза?

– Нет, – сказала Джун, и на этот раз в ее голосе не было ни злобы, ни язвительности. Выражение лица стало открытым, честным. Она не менялась, но перемена была разительной. – Мне не все равно, что происходит с этой девчушкой.

– Ты ее даже не