Питер не успел бросить ответную колкость. Двери в приемную распахнулись, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Рахиль Адлерберг уже ждала их в окружении десятка стражников и утопая в мягком сиденье алого кресла, располагающегося на небольшом возвышении. Порог и ее импровизированный трон разделяли несколько метров и пара ступеней. На них со скрещенных ног Рахиль струился длинный шелковый подол такого же цвета, что и скульптуры на стенах, – словно по ее худым щиколоткам текло расплавленное золото. Короткие светлые кудри вились вокруг ее острого миловидного лица, и если бы Питер не знал ее с рождения, он бы, как и сотни пустоголовых идиотов наверняка бы повелся на почти святую улыбку, которой Рахиль тут же одарила Кристиана, едва они вошли в зал.

– Ваше Величество, – пропела она. Поднявшись с кресла, Рахиль грациозно сплыла со ступеней и склонилась перед Кристианом в глубоком реверансе, – какая честь приветствовать вас в своем доме.

Двуличная мерзавка, подумал Питер. У него взлетел сахар в крови от одного только ее приторного голоса.

– Не надо спектаклей, – мгновенно осадил он сестру, – его тебе не облапошить. – Когда Рахиль раскинула руки для самого хищного объятия в мире, Питер поддался, но тут же добавил ей прямо в ухо: – Эта рыбка не для твоих прожорливых челюстей.

Кристиан вскинул брови, и подведенные алой помадой узкие губы Рахиль тут же изогнулись в дьявольской усмешке.

– Бра-атец, – протянула она, довольно подмигнув не то ему, не то Кристиану, не то им обоим одновременно, – зачем мне это, когда ты и так сыплешь кредитами из своего кармана, стоит мне поманить тебя очередной масонской ложей?

Туше, сучка. Питер надеялся, что под его косой улыбкой не видно, с какой силой он сжимает от злости челюсти. Полгода назад Рахиль обдурила его на пять миллионов кредитов, заставив поверить, что это вступительный взнос в масонскую ложу, которой он грезил с самого детства. Тогда она довела его до бешенства, но Питер твердо решил, что больше не доставит ей такого удовольствия.

– Что с твоим глазом? – спросила Рахиль, указав на его расплывшийся от века до щеки синяк. – Наживаешь новых врагов? Не поделил любимых лангустинов с уличными псами?

Она почему-то посмотрела на Кристиана, и он, видимо, почувствовал себя обязанным ответить.

– Я бы не назвал ее уличным псом…

– Ее? – уточнила Рахиль у Питера. – Тебе надрала задницу девчонка? Годы идут, а ничего не меняется. – Улыбнулась она. – Кто она?

– Не твое сучье дело.

– Ты просто обязан нас познакомить, братец, надеюсь, она разукрасит тебе второй глаз, чтобы было симметрично.

– Надеюсь, однажды ты все же закусишь свой длинный поганый язык и иссохнешь от собственного яда.

– Надеюсь, отец все же женит тебя на усатой коротышке Ханне Сальвас, и она нарожает тебе дюжину гномов.

– Надеюсь, перед этим он спихнет тебя в брак с каким-нибудь хрипящим стариком с пивным пузом, размером с твое необъятное эго.

Кристиан прочистил горло.

– Надеюсь, вы закончили, – вклинился он, – потому что у нас уйма работы.

Рахиль указала на пару сидений недалеко от окна.

– Чаю? – предложила она. Кристиан кивнул. Питер последовал за ним, но Рахиль успела задержать его.

– Кто она? – шепнула сестра. – Кто тебя так разукрасил, братец, и что этому предшествовало? Не думай, что я отстану. Услышать эту историю – слишком большое искушение.

Питер криво усмехнулся.

– Именно поэтому я скорее выкину на ветер еще пять миллионов кредитов, чем ты получишь от меня хоть слово.

Рассказать Рахиль о Корнелии? Ему почему-то становилось тошно от одной этой мысли. И даже не потому, что он стыдился того, что произошло между ними накануне. А потому, что все, что связывало его и мисс Нозерфилд – будь то сделка, совместная тайна и взаимная ненависть, – оставалось только их делом. Питер не был готов обсуждать Корнелию даже с Андреем, не говоря уже об Алике, Марии и тем более гадюке-сестре.

Хоть и не мог выкинуть из головы мысли о мисс Нозерфилд ни на одну проклятую минуту.

На рассвете, когда им пришли последние новости о том, что случилось с Далми, Питер надеялся поговорить с ней, но она ожидаемо не спустилась к завтраку. Корнелия избегала его, и он еще никогда не чувствовал себя так жалко и мерзко, полчаса ошиваясь у ее двери в надежде, что она все же выйдет и он сможет убедить ее выслушать его ничтожные извинения. От недосыпа и похмелья у него раскалывалась голова. Питер смутно помнил пришедшую ночь и то, что наговорил, вломившись в спальню Корнелии, – кажется, он не напивался так со смерти Кьяры, но опухший глаз и синяк вполне освежали его воспоминания.

Он, безусловно, заслужил это. За то, что произошло между ними, он заслужил минимум с десяток таких ударов. И, будь это возможно, он бы предпочел их вместо молчаливой ненависти.

Поэтому, так и не дождавшись появления Корнелии, он попросил прислугу принести завтрак ей в спальню и не придумал ничего лучше, чем просунуть ей под дверь сложенный в три кривых оборота листок с идиотским сообщением.

– Итак, – подала голос Рахиль, когда прислуга разлила чай и поспешила скрыться за дверями. Она сбросила туфли и бесцеремонно устроилась в соседнем сиденье, подогнув под себя ступни. – Я бы решила, что это семейно-дружеский визит, но обычно, чтобы проклясть меня, мой братец не утруждает себя длинными путешествиями. А значит, вам двоим что-то нужно.

– Питер сообщил, что вы – мастер подделок, – начал Кристиан.

Лицо Рахиль вмиг стало серьезным.

– Чушь, – отрезала она. – Я никогда не прочь обдурить любимого братца, но всем известно, что дела я веду чисто. В отличие от некоторых, у меня есть инстинкт самосохранения. – Рахиль полоснула взглядом Питера, и он внезапно ощутил себя так, будто ему влепили еще одну пощечину. Это был четвертый раз за последние десять минут, когда он пожалел, что связался с сестрой.

– Нам плевать на твои дела. Мы здесь, чтобы кое-что проверить, – нахмурившись он поставил чашку на блюдце и достал из кармана два сложенных письма Корнелии. – Нужно определить, сколько им лет и проверить подлинность печатей. Твои люди смогут это сделать?

Рахиль потянулась за сложенными листами, но Питер мгновенно одернул руку.

– И никаких вопросов, – добавил он. – Мы продолжим этот разговор только при условии, что все сказанное не выйдет за эти стены.

– Если бы тайны моих клиентов не умирали в этой комнате, у тебя бы уже давно было на одну сестру меньше, – огрызнулась Рахиль.

Питер позволил ей вырвать у него письма и мысленно