– Заткнись, я пытаюсь думать!

– Не знал, что ты умеешь…

Туфля, запущенная сквозь прутья прямо мне в голову, вынуждает всё же смолкнуть. Я легко уклоняюсь от снаряда, но под злобными чёрными очами, приходится попятиться и подобрать упавшую обувь, чтобы вернуть законной владелице.

Юна выхватывает её из моей руки и возвращает на свою ногу, начав расхаживать по клетке из угла в угол, как запертая дикая пантера. Зрелище более захватывающее, чем ожидалось, и неудовлетворённое возбуждение напоминает о себе, разгоняя кровь.

– Ещё долго? – не выдерживаю я.

– Да! И вообще… А может мне согласиться с предложением Рутила? Заняться сексом с ним и…

– Ты понятия не имеешь, о чём болтаешь! – Упоминание дяди мгновенно выводит меня из себя.

– Почему же, мы успели обменяться парой-тройкой фраз, и я поняла, что вы очень похожи.

– Ты сравниваешь меня с этим… этим…

– Ублюдком, – подсказывает Юна.

– Вот именно! У нас с ним ничего общего!

– Кроме общих предков, а ещё того, что вы оба хотели трахнуть Тину, а потом переключились на меня.

– Я не собирался, как ты выразилась, «трахать» Ковентину, – раздражённо закатываю я глаза.

– Слабо верится, учитывая, что ты постоянно норовишь засунуть в меня части своего тела!

– Ты – это другое!

– И почему же?

Я хмурюсь, размышляя, но всё же сознаюсь:

– Из-за замыкания…

– Ах да, об этом… Что это за дерьмо?

– Расскажу позже, если согласишься на мои условия.

– Класс! Ну, по-моему, вы с Рутилом оба мудаки!

– Ты слишком много о нём говоришь!

– А тебя это бесит? Тогда-а… – протягивает Дикарка ухмыляясь. – Рутил, Рутил, Рутил, Рутил, Ру… Что ты делаешь?

– Собираюсь наказать очень плохую девочку, которая любит действовать мне на нервы. – Я распахиваю дверь в клетку и захожу внутрь.

Юна, как птица, почуявшая свободу, тут же рвётся к выходу. Едва ли она всерьёз считает, что у неё что-то выйдет, но не в её характере не попробовать. Я жёстко пресекаю эту попытку, хватая её за волосы и дёргая. Она шипит змеёй от боли и изгибается, чтобы уменьшить натяжение прядей.

Я веду её через комнату, и моя хватка у её затылка не оставляет иллюзий. Внутри меня бушует злость на очередное упоминание Рутила, а главное – сравнение меня с ним! Обиднее всего то, что в чём-то мы не можем быть не похожи, у нас действительно одни предки, а моя работа на него не могла не оставить свой отпечаток…

Юна издаёт сдавленный звук боли, и я изменяю положение руки, чтобы не мучить её лишний раз. Конечно, она должна ощутить всю серьёзность своего положения, но пытать её я точно не собираюсь… По крайней мере, не теми способами, которые практиковались здесь обычно…

Когда мы приближаемся к Х-образному кресту в углу комнаты, Юна упирается каблуками в пол, пытаясь затормозить движение, и я отпускаю её. Всего секунда и уже держу её за талию, резко разворачиваю Дикарку и приподнимаю, опуская ровно у деревянной конструкции. Она дёргается, силясь вырваться, но я уже накидываю на её запястье кожаный крепкий манжет и затягиваю пряжку достаточно туго, чтобы ограничить движение, но не настолько, чтобы навредить. Впрочем, когда я затягивал верёвки в её доме, она умудрилась пораниться и о них…

– Ты псих! Отпусти меня! – рявкает Дикарка. В тёмных глазах мелькает испуг, когда она косится на инструменты для пыток, висящие на стенах.

Я игнорирую это, а она использует новую стратегию и порывается достать меня зубами. Собирается укусить? Всего на секунду мне хочется позволить ей эту шалость, но нужно сдерживаться…

Пристёгивать её конечности к Х-образному кресту, обездвиживая полностью, – методичное занятие. Я справляюсь с этим довольно быстро и отступаю на шаг, чтобы полюбоваться проделанной работой. Руки и ноги Юны беспомощно раскинуты в стороны, она скована ремнями, её грудь вздымается от частого дыхания, сквозь ткань проступают её затвердевшие соски. Платье немного задралось, и шёлк натянулся у широко расставленных ног.

Глаза Дикарки мечут молнии, губы плотно сжаты в тонкую линию. Юна дёргается, проверяя прочность конструкции, но та даже не скрипит. Я же возвращаюсь к ней, провожу ладонью от колена к бедру, поднимая подол платья и ощущая под пальцами мурашки, разбегающиеся по её телу. Возбуждение пульсирует в паху, больших сил стоит не торопиться, ведь наказание не может быть быстрым, иначе оно потеряет смысл.

– Мне не нравится, когда эти милые губки произносят чужое имя… тем более имя негодяя.

– А мне плевать, что тебе нравится!

– Ты такая эгоистка, – цокаю я языком и качаю головой, снимая пиджак и откидывая его на стол. После стягиваю галстук, бросая его туда же, и закатываю рукава рубашки. – Мне вот не всё равно, что нравится тебе.

Моя ладонь накрывает её грудь, ласково сминая. Обожаю это ощущение податливости. Большой палец обводит сосок, когда я склоняюсь над Юной.

– Ты сама знаешь, что поступила плохо. Проявила безрассудство, пробравшись сюда только ради изучения. Любопытство погубит тебя, дорогая.

– Пошёл…

– Ты не изобретательна. Тогда и мне незачем стараться, верно?

Я вцепляюсь в её платье и резко развожу руки в стороны. Звук рвущейся ткани наполнят пространство, и два куска шёлка, в которые превратился наряд, падают на пол. Теперь тело Дикарки полностью обнажено и открыто взору.

Мне хочется упасть на колени и стыдливо извиняться, за свои дурные мысли и слова об этом прекрасном теле. Как я смел оскорблять его? Как смел считать слишком толстым? Она идеальна! Дикарка наполнена жизнью, бёдра аппетитно округлы, пожалуй, за такую натуру художники могли бы сражаться, но заполучил её я. И сейчас я растерян и ошарашен тем, что когда-либо мог выбирать светловолосую худощавую Ковентину, когда передо мной была Юна…

– На что уставился? Ксены бы тебе пообрывать! – свирепо восклицает она.

– Злобная сучка, – вкрадчиво произношу я, словно делаю комплимент.

Она гордо приподнимает подбородок, уставившись на меня своим тёмным обжигающим взглядом. Под ним я плавлюсь, как масло на тёплом хлебе, готовый стонать её имя и целовать ей ноги, чтобы она позволила себя трахнуть. Но вместо этого лишь напоминаю себе, что не время для этого, ведь сейчас именно я должен покорять и укрощать. И до того, как мы перейдём к прянику, необходим хлыст…

– Готова к пытке, дорогая?

Она снова косится за мою