и та подтвердила, что самолично участвовала в оправдательном процессе. Никто не верил в его вину, Саш.

Слёзы прыскают из глаз – сдерживаться больше нет сил, слёзы радости, облегчения и всепоглощающей любви рвутся наружу в сопровождении громких всхлипов.

– Сань? О нет, детка, я не хотела!

– Ками, спасибо, – сквозь спазмы выдавливаю я. – Прости, давай я тебе перезвоню, я сейчас… – всхлип – не в состоянии разговаривать.

– С тобой всё будет в порядке? Рядом есть кто-то?

– Не переживай, – я смеюсь сквозь слёзы. – Правда, не переживай, теперь со мной точно всё будет хорошо!

– Обещай набрать, как справишься с этим.

– Конечно, не волнуйся.

Выключаю телефон и начинаю истерично смеяться – радость вместе со слезами рвётся из моего тела, пугая проходящих мимо людей. Наверное, я похожа на городскую сумасшедшую, которая скулит, ревёт, смеётся одновременно, и никто не может понять: ей плохо или хорошо?

Антон не виноват. Он всё ещё мой Антон, мой светлый рыцарь – добрый, внимательный, заботливый. Настоящий мужчина, который не способен на те ужасные вещи, в которые я так легко поверила. Мне нужно к нему. Прямо сейчас – попросить прощения, броситься на шею, умолять принять моё глупое сердце обратно.

Я вскакиваю со скамьи и быстрым шагом иду к метро. Мне нужно оказаться дома как можно быстрее, одной, где я смогу спокойно всё взвесить – или, наоборот, как следует поплакать, вероятно, что-то разбить, а потом я позвоню ему. Или напишу. А может, к чёрту этот конкурс – взять билеты и прилететь в Торонто, найти его и…

Боже мой, как сложно! А вдруг он меня видеть не захочет? Я ведь лишила его всякой возможности объясниться, просто уехала и заблокировала любые способы связаться со мной. Я влетаю в свою маленькую квартиру и, не разуваясь, бегу к кровати, усаживаюсь на пол на цветастый винтажный ковёр и начинаю копаться в телефоне.

У вас семь голосовых сообщений от Антона Соколова.

Дрожащим пальцем я воспроизвожу записи, и глубокий соблазнительный тембр отдаётся болью в груди. Я вся сжимаюсь от неожиданно накативших эмоций и возбуждения. Он успел произнести всего одно слово, а через меня словно разряд тока пропустили. Что будет, когда я его увижу?

«Сандра! Что бы ты сейчас ни узнала – это неправда! Пожалуйста. Дождись меня, нам нужно поговорить, я тебе всё объясню! Малышка… Я люблю тебя, слышишь? Я так тебя люблю! Пожалуйста, не исчезай!»

Я тоже тебя люблю.

«Привет! Знаю, ты сейчас далеко и скорее всего не станешь слушать это сообщение, но я всё же скажу. Сандра, я не делал этого. Знаю, звучит как оправдание, в которое ты уже давно не веришь. Поэтому не бросился за тобой и не стану принуждать тебя ни к чему. Как только я разберусь и моя невиновность будет доказана – я надеюсь, мы поговорим. Люблю тебя и… малышка. Я всё ещё твой».

И я твоя!

«Пироженка… я… бл*ть, мне так хреново без тебя!»

Голос в этом сообщении звучит более отчаянно, чем в прежних, и я улавливаю в нём алкоголь – Антон записывал его пьяным в стельку. Следующее пришло сразу за этим, очевидно, он случайно сбросил вызов и решил набрать повторно.

«Сандра, я люблю тебя. Согласен, банально, ты же не возьмёшь и не бросишь всё просто потому, что очередной придурок признался тебе в любви, да? Я такой придурок, Саш, я так виноват. Ну прости меня, но я правда не делал ничего с этой сукой, она всё выдумала, клянусь! Ай… знаешь, я хотел сказать тебе, что… ик… Чёрт…»_

«Привет, ты точно этого не услышишь, и я даже не знаю, почему трачу возможность позвонить сыну из изолятора на бессмысленное сообщение той, которая его никогда не услышит. Наверное, я совсем с ума сошёл, но мне нужно это сказать. Сандра, ты лучшее, что случилось со мной в жизни, ты дала мне всё, о чём я мечтал с самого детства. Я так хотел сделать тебе предложение на Новый год, но побоялся, представляешь, как мальчишка струсил, что ты откажешь…».

Я прикрываю ладонями рот, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания – столько чувств разом я просто не в силах вынести. Он в каждой записи признаётся мне в любви, изливает душу, а я даже не нашла в себе смелости их прослушать. Я останавливаю его голос на середине и даю глазам немного просохнуть, позволяю себе подышать и наполнить лёгкие воздухом.

Мне нужно к нему, прямо сейчас, нет ничего важнее, чем он, чем мы. Я даже подумываю не дослушивать запись, потому что после неё мне придётся потратить ещё час на истерику, слёзы, и только потом я смогу сосредоточиться на покупке билетов в Торонто.

Но какие-то высшие силы всё же заставляют меня включить его голос снова и дослушать до конца.

Я думала, то, что услышу, конечно, превратит меня в мокрую бесформенную массу, неспособную связать двух слов, но лишь от переполняющей душу любви. Однако и тут жизнь решила нанести неожиданный удар – по самому уязвимому и больному месту. Я нажала эту проклятую кнопку и одним лёгким движением разбила сердце, которое только что, казалось, склеила.

Глава 54. Между «привет» и «прощай»

Глава 54. Между «привет» и «прощай»

Антон.

Франция, Париж.

Я сижу в третьем ряду среди журналистов, коллег участников и просто фанатов высокой кондитерской кухни. Свет софитов режет глаза, отражаясь от стеклянных перегородок между рабочими станциями, и я благодарен за это – значит, меня труднее заметить. Хотя она даже не смотрит в зал. Сандра стоит у своего стола, ей присвоен пятый номер, и единственное, что существует сейчас для неё – это таймер на большом экране и ингредиенты перед ней.

Первый тур назывался «Классика переосмысления», и я честно пытался следить за всеми участниками, но взгляд возвращался к ней. Пятнадцать кондитеров, и каждый создавал свою версию Опера-торта – этой многослойной коричневой симфонии, которую французы считают иконой. Кто-то добавлял юдзу, кто-то заменял кофейный сироп на матчу, один бородатый итальянец вообще пошёл по пути фисташки и чёрной смородины.

Я знаю, что внутри у Сандры всё сжато в узел, но никто другой этого не видит. Она собрана и сосредоточена. На подносе выносят её торт – слои не коричневые, а почти графитовые, с прожилками дымчатого серебра. Бисквит на чёрном кунжуте вместо миндаля, крем с карамелью мисо вместо кофейного и тонкая хрустящая