litbaza книги онлайнДетективыНаследство последнего императора - Николай Волынский

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 74 75 76 77 78 79 80 81 82 ... 249
Перейти на страницу:

– Это я, Саша… я только что приехала…

– Ты… – выдохнул мужик уже голосом Скоморохова. – Стой, где стоишь, я сейчас же буду.

– Я в гостинице «Киев».

Через час в дверь номера постучали. На пороге стоял бородатый сбитенщик в поддевке, в смазных сапогах, в руках – суконный картуз. Это был Скоморохов.

… Потом было 25 октября, все провалилось в ад окончательно. В Петрограде начались аресты, потом новое правительство – Совет народных комиссаров – переехало в Москву, еврейский студент Канегиссер стрелял в еврейского председателя петроградской чека Урицкого. Начался красный террор.

Новосильцева каждый день торопила Скоморохова с отъездом в Швейцарию, пока еще оставалась возможность, и большевики не закрыли границу окончательно. Но он отвечал, что его держит чрезвычайно важное дело, связанное с семьей бывшего царя, которая уже полгода как пребывала в Тобольске, куда ее выслал Керенский.

– Уж не вздумал ли ты освобождать Романова?

– Пока не спрашивай, моя дорогая чаечка. Пока не хочу взваливать на тебя груз лишних сведений. Хочу, чтоб он не давил тебе на душу.

– Как же ты без меня? Ты ведь намереваешься ехать – без меня собираешься?

– Кто тебе сказал, Дуняша? – удивился он.

– Ну, кто же мне скажет! – воскликнула в отчаянии Новосильцева. – Я же здесь совсем одна, я везде одна, даже имени своего у меня нет!.. Я просто чувствую и не ошибаюсь, что тебе надо ехать, что ты хочешь этого, но не готов. И не знаешь, как быть со мной и что со мной делать…

– Милая, – привлек ее к себе Скоморохов. – Еще немного терпения. Скоро мы будем свободны. Может, и Россия тоже…

– Она умирает, – возразила Новосильцева.

– Но и умирающий больной способен спастись, если получит сильное лекарство.

– А если его уже поздно лечить? – грустно спросила она. – Если у больного не осталось шансов?

– Шансы есть всегда, – с нажимом произнес Скоморохов. – Почти всегда, – уточнил он.

Помолчав немного, он сказал:

– Вот что, Дуня. Запомни фамилию – Стоянович. Я не знаю, как именуется сейчас этот человек и где он сейчас, на кого служит. Скорее всего, на большевиков. Я жду его, он должен выйти на связь. Это единственный человек из нашей с тобой бывшей службы, которому я еще осенью сказал о тебе. Кроме того, он мой друг. Если со мной что-нибудь случится, он найдет тебя. Или ты его. Да, – хлопнул он себя по лбу. – Странно, только сейчас вспомнил – память, что ли слабеет от отсутствия шустовского коньяка и белужьей икры? – усмехнулся Скоморохов. – Буквально за неделю до февральского переворота ты была произведена в офицеры – первый случай после кавалерист-девицы Дуровой. «Офицер Генерального штаба поручик Чайка, личный секретный агент полковника Скоморохова». Вот как это звучало бы вчера, а сегодня никак не звучит.

– Зачем мне, Саша?.. Это вы, мужчины, любите играть в эмалевые побрякушки, в оружие. Аксельбанты, эполеты, кресты, пистолеты… Смешной ты человек. Я думала, ты меня знаешь лучше.

– Я знаю тебя лучше. Офицерский чин – это же не от меня, это же государство, Родина…

– Оставь. Не хочу даже слышать. Нет государства и нет Родины. Мы хорошо работали, а ее не сохранили, не спасли, не помогли. Значит, такова определена судьба. Простояла Россия тысячу лет без малого, наверное, хватит. В тринадцатом году казалось[61], что она еще тысячу простоит, а видишь, каких-то пять лет – и мы на обломках. Нет, она уже никогда не поднимется, из обломков корабль не построить.

Они сидели в маленькой комнатушке загородного дома, чьей-то «бывшей» дачи, глядели на огонь в печурке, куда бывший полковник Скоморохов подбрасывал книги из хозяйской библиотеки.

В Петрограде был голод. Но ужин у них сегодня был лукуллов: сухая вобла на двоих и кипяток с горстью грязного сахара-песка, который Скоморохов обнаружил под буфетом на кухне: видно, кухарка хозяев была неряхой. Но ни одна ночь не была для Новосильцевой такой счастливой, как эта.

На следующий день Скоморохов, вернувшись из Петрограда, сообщил, что наконец-то получил долгожданную явку в трактире с нумерами на Тамбовской, рядом с Народным домом графини Паниной. Они пошли вдвоем, рассчитывая, что двое мещан, бедно одетых, по виду муж и жена, не вызовут у патрулей и чекистов подозрений. От голода их обоих пошатывало.

– Только бы ветер не поднялся – унесет! – с трудом улыбнулся Скоморохов.

– Тебя одного – да. Нас двоих – никогда. Никогда – пока мы вместе.

Трамваи не ходили, об извозчике нечего было и думать, а путь предстоял не ближний – из Озерков. К вечеру они пришли. В промерзшем трактирном номере завернулись в рваное одеяло и стали ждать.

Внизу забренчал расстроенный рояль, кто-то попытался сыграть мелодию самого развратного танца эпохи – «Танго цветов».

В притоне много вина.

Там пьют бокалы до дна.

Там тихо веет печаль,

Звенит разбитый рояль…

Потом музыка внезапно оборвалась, и пианист заорал, аккомпанируя себе одной басовой клавишей:

А девочка Надя,

А что тебе надо?

Ничего не надо,

Кроме шоколада!

Раньше был я вором,

Звали меня Мишка,

А теперь я комиссар…

С пушечным грохотом слетела с петель дверь, выбитая снаружи одним сильным ударом, и свалилась на пол. В комнату ворвались трое вооруженных, в черной коже, с маузерами в руках:

– Бросай оружие, контра! Стреляю! – крикнул самый рослый из них.

– Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, бандитизмом и саботажем, – спокойно сообщил главный, показав издали какую-то бумажку с чернильным штемпелем. – Полковник Скоморохов, вы арестованы. А вы кто, гражданка? Документы!

– Случайная знакомая, – торопливо ответил Скоморохов, – шлюха с Лиговки, я ее только что оттуда привел.

Чекист пристально посмотрел Евдокии в лицо. Скоморохов одним рывком вскочил с кровати и толкнул Новосильцеву к окну. Она едва не упала – и не упала потому, что боялась не подняться. Последнее, что ей врезалось в память и осталось на всю жизнь, – безоружный Скоморохов бросается, раскинув руки, навстречу чекистам и те открывают огонь. Чекист бегло стреляет из маузера в голову Скоморохову, по комнате разлетаются окровавленные клочья.

Евдокия вышибла локтем оконное стекло и прыгнула с третьего этажа в сугробы слежавшегося грязного снега. Проходным двором ускользнула на Бронницкую, откуда переулками на Загородный, потом на Забалканский проспект. До утра она пряталась от патрулей в каком-то узком, словно шкаф, дворе. А когда рассвело, добралась до Сенной площади, где уговорила какую-то мещанку сдать ей за две золотых «николаевки» угол на неделю.

Новосильцева пролежала в постели двое суток, без еды и почти без сна, только изредка вставая, чтобы попить воды в ванной. На кухне воды не было, замерзли трубы. Но в ванной, в водогрейной колонке она еще оставалась. Никто Евдокию не беспокоил. Квартирная хозяйка со странной фамилией Отползант как получила деньги, так и скрылась неведомо куда.

1 ... 74 75 76 77 78 79 80 81 82 ... 249
Перейти на страницу:

Комментарии
Минимальная длина комментария - 20 знаков. Уважайте себя и других!
Комментариев еще нет. Хотите быть первым?