хочу сказать, у меня не было особого выбора, понимаешь? Они занимались изучением рака, создали какое-то лекарство, и им позарез нужно было его испытать на человеке. И у них имелась ещё одна штука – антидот, на тот случай, если что-то пойдёт не так. Ну я и согласился...

– Понятно.

– …а как только появилась возможность – смылся оттуда, прихватил то, за чем пришёл, и антидот, и сразу вернулся домой. И ты же знаешь, я стараюсь не включать свет, пока ты спишь…

– Знаю.

– Вот так всё и было, – вздохнул Фредди.

Пег осторожно высунула голову из-под одеяла, словно черепаха из панциря. Она посмотрела в темноту, откуда раздавался голос Фредди, воображая, что увидела бы его, если бы горел свет.

– Так что же с тобой, Фредди? – спросила она.

– Антидот не сработал, – сказал Фредди. – Без понятия, какое всё это имеет отношение к лечению рака, но это они со мной сделали. Пег?

– Да, Фредди?

– Я невидимка, Пег, – сказал Фредди. – Ну не блядство ли?

Его голос звучал так отчаянно, так потерянно, что сердце Пег сжалось от жалости. Она не могла этого вынести.

– О, Фредди, иди сюда, – сказала она, протянула руку, нашла его руку и притянула поближе.

– Мне так жаль, Пег, – сказал Фредди, забираясь под одеяло.

– Ты не виноват, – ответила она, обнимая и поглаживая его.

– Ох, спасибо, Пег, – сказал Фредди, поцеловал её, и вскоре они вернулись к тому, с чего начали.

– Прошу только об одном, – сказала Пег, когда Фредди мягко навалился на неё.

– О чём, Пег?

– Не включай свет.

– Не беспокойся, – ответил Фредди.

6

Трудно ухаживать за телом, когда его не видишь. Этим утром процедуры в ванной оказались для Фредди сложнее обычного. С бритьём-то меньше всего хлопот – хотя эта часть ухода за собой была наименее необходимой, если подумать – потому что Фредди привык бриться в душе, не глядя на своё лицо в зеркало. Хуже всего, особенно под душем, что он видел сквозь веки. Когда человек закрывает глаза, он хочет, чтобы они оставались закрытыми. Он не хочет смотреть на струи воды, хлещущей из лейки душа ему в глаза, и уж точно не хочет любоваться мыльными контурами собственных пальцев, елозящих прямо перед лицом.

Несмотря на все трудности, он помылся. Полотенце покружилось по ванной комнате, казавшейся пустой, а затем Фредди принялся одеваться. С носками, брюками и ботинками проблем не возникло, но у рубашки-поло имелись вырезы для рук и шеи – и вот за ними-то ничего не было. Пег уже вернулась. Утром она взглянула на Фредди – вернее, на то место, где, судя по звукам, он находился – и сказала: «Я это не вынесу, Фредди. Я скоро вернусь». И ушла.

Теперь она вернулась и сидела на кухне, завтракая пустым тостом и чёрным кофе. Когда Фредди вошёл, Пег поднялась из-за стола, посмотрела на вырезы в рубашке-поло и сказала:

– Так и думала, что будет что-то в этом роде. С руками я ничего поделать не могу, но принесла кое-что для твоей головы. – Она указала разделочную доску, лежащую между раковиной и холодильником.

Фредди заинтересовался и подошёл взглянуть. Пег посетила какой-то магазин товаров для вечеринок или туристических сувениров, и теперь на разделочной доске лежали четыре маски из латекса, закрывающие всё лицо: Дик Трейси,[4] Барт Симпсон, чудовище Франкенштейна и аятолла Хомейни.[5]

– Хомейни? – удивился Фредди.

– На него была скидка, – ответила Пег. – Я подумала: ты можешь выбирать маски по настроению. В течение дня сам решишь, кем себя чувствуешь.

– Если я когда-нибудь почувствую себя чудовищем Франкенштейна, – сказал Фредди, – тебе стоит начинать волноваться.

– Мне кажется, в основном ты будешь Бартом Симпсоном, – заметила Пег.

– Кипящим от злости,[6] – мрачно согласился Фредди, предаваясь жалости к себе. Затем он вздохнул и спросил: – Пег, а как мне есть через одну из этих штук?

– Не моя забота. – Взяв в руки чашку с кофе и тост, Пег добавила: – Думаю, с этих пор мы будем есть по-отдельности. Я в гостиной. Когда придёшь, будь одним из этих ребят, ладно?

– Ладно, Пег. – Фредди снова вздохнул. – Быть невидимкой – довольно одинокое занятие, не правда ли?

Пег сжалилась над ним.

– Может, это скоро пройдёт.

– Хотелось бы.

– Или мы привыкнем и приспособимся.

– Ты правда так считаешь?

– Ешь свой завтрак, если сможешь найти свой рот, – сказала Пег. – Потом приходи, и мы всё обсудим.

Пег покинула кухню, а Фредди налил себе апельсиновый сок и кофе, сунул пару вафель в тостер. Он позавтракал, сидя в одиночестве за маленьким кухонным столом и всё сильнее сокрушаясь о своей судьбе. Затем задрал рубашку, посмотреть – видна ли только что съеденная пища, и увидел миску овощного рагу под соевым соусом, но без самой миски. Отведя взгляд и опустив рубашку, Фредди твёрдо решил не рассказывать Пег об увиденном и, если получится, не допустить, чтобы она увидела это сама.

Повторное лицезрение своего завтрака привело Фредди в такое замешательство, что он чуть не вошёл в гостиную без своей новой головы. В самый последний момент, уже в дверях, он вспомнил и вернулся на кухню.

Его выбор маски Дика Трейси стал своего рода самотерапией, попыткой приободриться с помощью юмора. Фредди ведь был вором, понимаете? А Дик Трейси – коп. Дошло? Ну, попытка не пытка.

Пег всё запорола. Подняв взгляд от «Ньюсдэй», она сказала:

– А, голова Дика.[7]

– Ну, спасибо, Пег.

– Я не хотела тебя обидеть. Садись, Фредди, давай поговорим.

– Под маской жарко, – пожаловался Фредди, усевшись в своё любимое кресло перед телевизором.

– Если хочешь со мной разговаривать, – сказала Пег, – оставайся в ней.

– Сказать уж нельзя. – Всякий раз, когда Фредди вздыхал, латексная маска слегка раздувалась, словно Дик Трейси подхватил свинку.

Пег недовольно нахмурилась. Минуту спустя она произнесла:

– Фредди, не мог бы ты надеть рубашку с длинным рукавом?

– Это начинает раздражать, – заявил Фредди, но всё-таки послушался, встал и направился в спальню, вернувшись через пару минут в синей рабочей рубашке с длинными рукавами, лишь слегка подвернутыми, и маской