Фархад едва заметно усмехнулся. Эта девушка была как вспышка: раздражала, притягивала, будила любопытство. И он пока не решил, что с этим делать. Но в голове уже крутилась мысль:

«Ну и язва… — подумал он, чувствуя, как в груди разгорается интерес. — Но какая живая! Ни капли фальши. Говорит, что думает, и плевать ей на все правила».

Он сделал шаг ближе, склонился чуть вперёд, почти шёпотом произнеся:

— А если я скажу, что любуюсь? Что тогда?

Василиса на секунду замерла, словно её внезапно выключили из розетки. Глаза округлились, брови взлетели к линии волос, а рот приоткрылся в немом «э-э-э…». Но уже через долю секунды она щёлкнула пальцами, будто включив режим «стёб на максимум», и выдала с театральным пафосом:

— Тогда я немедленно вызываю фотографа, нотариуса и корреспондента Первого канала! — она сделала широкий жест рукой, будто представляет съёмочную группу. — Снимаем эксклюзивный репортаж: «Сенсация! Ледяной Фархад Алибабаевич признался в любовании! В студии — главная героиня, Василиса, которая чудом выжила после зрительного контакта!»

Фархад неожиданно для себя рассмеялся — коротко, но искренне. Этот смех, редкий и оттого особенно ценный, заставил Василису на миг потерять дар речи.

«Опачки, он умеет смеяться? А я уж думала, это просто декоративное украшение к серьёзному лицу.» — пронеслась единственная мысль в голове девушки.

— Знаешь, — произнёс он, слегка прищурившись, — ты либо очень смелая, либо очень глупая.

— А может, просто весёлая? — парировала она, игриво взмахнув рукой. — В этом доме слишком много мрачных физиономий. Пора добавить красок!

«Чёрт возьми, она даже молчит красиво…» — мелькнуло у него в голове.

Фархад задумчиво провёл рукой по подбородку.

«Если Онур прав… если Лейла действительно обратит внимание… Возможно, стоит поиграть в эту игру. Хотя бы ради эксперимента. Эта рыжая может стать идеальным раздражителем для Лейлы. Яркая, дерзкая, непредсказуемая. Именно такая, чтобы всё таки заставить Лейлу забыть о Юсуфе и переключиться на меня».

Но в глубине души он понимал: дело не только в плане Онура. Василиса притягивала его сама по себе — своей непосредственностью, остроумием, той самой энергией, которая заставляла сердце биться чуть быстрее.

Его взгляд задержался на её губах, чуть припухших, словно после поцелуя. В голове вдруг всплыла картина: Василиса, обнажённая, в его постели. Её рыжие волосы рассыпаны по подушке, глаза полуприкрыты томлением, а тело извивается в предвкушении его ласк. Фархад представил, как ощущает её кожу под своими пальцами, как шепчет ей слова страсти, как чувствует её жаркое дыхание на своей шее. Эта мысль опалила его изнутри, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Но вдруг резкая вспышка вины пронзила его сознание.

«Что за вздор! — мысленно одернул он себя. — Я люблю Лейлу».

Эти слова прозвучали как заклинание, возвращая его к действительности, напоминая о его цели, о его чувствах, о его долге. Лейла — его мечта, его надежда, его будущее. Он не позволит какой-то случайной девчонке, яркой, но поверхностной, сбить его с пути.

Однако, несмотря на это усилие, образ Василисы не спешил исчезать. Она оставалась там, в уголке его сознания, как заноза, как искра, готовая разгореться в пламя. Он чувствовал, как его взгляд снова и снова возвращается к ее лицу, к ее фигуре, против его воли пленяясь ее дикой, необузданной красотой.

«Это просто реакция. Физиология. Ничего больше. — Фархад сжал кулаки, стараясь сосредоточиться. — Нет. Я не позволю себе это. Лейла — моя женщина. А эта Василиса… она просто инструмент в игре, не больше. Так что, очнись Фархад!».

Глава 8

Он мысленно ударил себя по лицу, пытаясь отогнать навязчивый образ обнажённого силуэта Василисы.

«Приди в себя болван! — рявкнул он сам на себя. — Это всё проделки русских, гипноз».

В этот самый момент Василиса подкралась ближе, хитро прищурилась и — щёлк! — звонко щёлкнула его по носу.

— Ай! — взвизгнул Фархад, сам не ожидая от себя такой писклявой реакции и заорал с пеной у рта. — Ты что творишь, полоумная?!

Василиса заливисто рассмеялась, отступая на пару шагов и уперев руки в бока:

— Бум! Отомри! Ты же не Ильич, в конце концов! Стоишь, глазами хлопаешь, будто ты памятник в музее. Может, тебе ещё и табличку повесить: «Не трогать — экспонат»?

Фархад схватился за нос, сверля её гневным взором:

— Ты… ты… — он задохнулся от возмущения, — ты всегда без предупреждения нападаешь? Как ниндзя-психопат!

— А что, нравится? — она подмигнула, крутясь на месте. — Эффект неожиданности — моё второе имя. Ну а первое, кстати, Василиса. Вдруг забыл.

— Ты прям назойливая муха: тихо не сядешь, спокойно не пройдёшь. — пробурчал он, потирая пострадавший нос.

— Ой-ой, какие мы нежные! — Василиса притворно всплеснула руками. — Нос цел? Сердце бьётся? Мозг вроде функционирует, но это не точный диагноз. Нечего из себя обиженку строить.

Фархад скрипнул зубами, но сдержался — ругаться видимо с ней было бесполезно.

— Если ещё раз так сделаешь… — начал он, грозно сдвинув брови, подойдя к ней вплотную.

Василиса ощутила, как его аромат начал дурманить её голову, посылая предательскую волну мурашек по телу. Она мысленно взвыла:

«Держись, Василиса! Бог терпел и нам велел. А если Бог выдержал, то и ты как-нибудь проскользишь мимо его сексапильного испепеляющего взгляда!».

— То что? — она наклонила голову, изображая невинность, а в глазах уже плясали бесенята. — Поставишь мне двойку за поведение? Или, может, пожалуешься маме? А может, запишешь меня в чёрный список «Особо раздражающих личностей»?

Фархад лишь закатил глаза, мысленно повторяя мантру:

«Спокойствие, только спокойствие. Она просто… такая не знает меры. И с этим ничего не поделать, видимо в детстве её роняли.»

Он резко, но точно подтолкнул её к дивану — движение вышло чётким, почти механическим, будто он давно репетировал этот жест в мыслях. Глаза сверкнули холодным огнём, голос прозвучал низко и хрипло:

— Сядь. Сейчас же. И замолчи. На секунду.

В каждом слове — не просьба, а приказ, от которого воздух будто сгустился. Он не кричал, но тишина стала такой напряжённой, что казалось, даже стены сжались от его тона.

Василиса, не успев среагировать, с громким «плюх!» рухнула на диван. Подушка под ней жалобно всхлипнула, а она вскинула голову, сверкнув глазами:

— Ты совсем с катушек съехал?! — её голос сочился ядом, но в нём сквозила и издёвка. — Это что за цирк? «Сядь, замолчи» — ты что, в царских палатах вырос? Или это новый тренд — толкать людей и командовать, как собакам?

Она резко выпрямилась, поправила волосы с нарочитым достоинством, но губы уже кривились в едкой усмешке: