сняли. А еще одна экспертиза – по офицеру, которого ты чуть не убил, пытаясь сбежать. Так что думай, пока я курю. Да гордыню свою успокой: тебе ведь карьера нужна, жизнь нормальная. А по таким делам, знаешь, в клетке хорошо не сидят. Думай…

Алексею очень хотелось со всей силы ударить в ненавистную лоснящуюся физиономию полковника, чтобы захлебнулся он собственными зубами и кровью. Но он понимал, что делать это нельзя: слишком умело все было обставлено. Все факты против него, помощника прокурора. Даже если блефует режиссюрист с фотографиями.

Где гарантия, что его коллега из военной прокуратуры, которому поручат вести следствие, расколет девчонку, воспитанную в лучших традициях офицерства? Где гарантия, что сегодня же эти долбаные полковники не попытаются забить его в клетку? Бежать? Некуда, да и подобное поведение сработает только на руку отцам-командирам. Доложить все честно шефу? Не поверит и все равно немедленно отстранит от работы.

Как ни гадко, но полковник прав: надо стараться замять происшествие и валить отсюда – они пока выиграли. Единственное, что мог успеть сделать Алексей, – это добраться до особистов и дать им информацию: а вдруг где-нибудь сработает? Все же и оружие, и танк, и боеготовность, наконец, все находятся в сфере деятельности госбезопасности.

«А если я просто уеду, сославшись на необходимость проконсультироваться с прокурором? – Алексей старался выглядеть как можно спокойнее. – Тем более что основная работа выполнена?

– Если уедешь сегодня – хорошо. Но здесь надо будет следствие продолжать до возвращения прокурора. Поэтому, не обессудь, хотелось бы все дело почитать. – Полувопросительно-полуутвердительно заявил старший дознаватель.

Нертов знал, что в деле ничего интересного полковник не найдет, так как вся история с танком была известна только устно. Что же касается снайперской винтовки – все равно ее спишут на Керимбаева, тем более, судя по всему, он ее и утянул со склада. А с мертвых какой спрос?

Алексей кивнул.

– Вот и славно. А теперь одевайся и поехали в часть начальству звонить, – удовлетворенно хмыкнул полковник. – А с офицерами, которые в холле, я сам разберусь.

Пока Нертов находился в части, звонил шефу, заказывал билеты на поезд, все время рядом с ним кто-нибудь находился. Никакой возможности связаться с особистами не было.

Даже когда он передавал шоферу Васе ключи от гостиницы, («Возьми со стола в гостинице дело, привези мне в штаб, чтобы прокурору доложить») за беседой издали наблюдали. Алексей, правда, успел, едва шевеля губами, прошептать, чтобы Вася (это очень важно!) позвонил особистам: «Срочно и незаметно нужно встретиться». Но надежды, а тем более времени было слишком мало.

Под конвоем полковника Алексея довезли до поезда, зам по тылу проводил гостя в купе, подождал, пока поезд тронется, и пошел, довольный, звонить генералу, что все проблемы решены, ко всеобщему удовольствию.

Думая о том, как здорово удалось избавиться от настырного помощника прокурора, полковник не заметил невзрачного мужичонку, который за несколько секунд до отправления поезда заскочил в последний вагон.

А мужичонка, дойдя до тамбура, в котором нервно курил Алексей, улыбнулся:

– Ну что, Каттани, говорят тобой спрут сегодня славно позавтракал?..

Через час на каком-то полустанке мужичонка вылез из поезда, затрусил к станции, сел в неприметную «Ниву» с заляпанными грязным снегом номерами и, по-хозяйски развалившись на заднем сиденье, скомандовал водителю:

– Давай на базу.

* * *

Алексей еще и еще вспоминал Дивномайск, пытаясь найти и проанализировать причины, побудившие старшего дознавателя пойти на откровенную провокацию. Поздновато он понял, что нельзя было горячиться, ссориться с полковником.

А причины были очевидны: отцы-командиры переоценили информацию, которой обладал Алексей и его возможности по сбору доказательств. Про злополучный танк не следовало заикаться. Здесь зам. по тылу был прав: никто бы не дал возбудить дело, касающееся территориальных бандитских разборок. А Т-80? Плановые учения к бандитам отношения не имеют.

Винтовка № 2222? Еще проще: Керимбаев украл, был изобличен сослуживцами и уничтожен при оказании вооруженного сопротивления.

Московский генерал? Кроме того, что сгоряча ляпнул полковник о его причастности к «разборке», никакого компромата.

Алексей подозревал, что это, конечно, могла быть только верхушка айсберга, но, как говорится, если попал в дерьмо – сиди и не чирикай.

Только больше оставаться в военной прокуратуре он не мог: в армии земля быстро слухами полнится. И замазан Нертов был сильно. Поэтому он отказался писать рапорт о зачислении в кадровый состав (впрочем, шеф и не настаивал на этом). В Дивномайск-20 прокурор послал нового следователя, прибывшего на службу после окончания военного института. Алексей передал ему все дела, посоветовав быть поосторожнее с местными командирами, а сам занялся рутинной работой в части, на территории которой расположилась «контора»: снова ломанные челюсти, общий надзор, бумаги, бумаги, бумаги…

Вскоре пришел и приказ: «Уволить… в связи с окончанием срока службы». Что ж, «пиджаки» – двухгодичники – их судьба такая. Тянули армейскую лямку два года – и по домам. Из 20 человек, призванных после окончания университета в военную прокуратуру, ни один на сверхсрочную не остался.

…Хмурым июльским утром Ил-62 зашел на посадку в Пулково. У Алексея начиналась новая жизнь…

Глава 2. Если слышишь шип змеи – не волнуйся: здесь свои

Рождество 1997 года Марина встречала одна, в Петербурге. Если говорить точно, даже не встречала, а проспала ставший недавно общероссийским праздник, вернувшись с очередного дежурства в больнице. Ее разбудил настойчивый телефонный звонок…

– Ну что, лапочка? – прошипело в трубке. – Квартирка понравилась? Пора уж сказать, когда спортом займешься…

И смешок. Такой гаденький, как бы шепотком. Скорее не смешок, а ласковое покряхтывание какое-то, словно на унитазе газетку читает.

– Вы понимаете, – безнадежно пролепетала Марина, – я соберу деньги. Отдам. Правда. Я же не знала… Ну, пожалуйста…

Голос стал больше напоминать змеиный шип:

– Ты что, не поняла, тварь? Тебе же ясно сказано было: сегодня – «стрелка». Теперь должок вырос на двадцать процентов. Братва время потеряла, волновались зря, мерзли на улице. Что молчишь, падаль, ушки детские ждешь в посылочке?..

– Господи, а ребенок-то тут при чем? – Губы уже устали дергаться, и слезы начали размазывать тушь по лицу. – Ну что же делать, как объяснить этому Змеенышу, что доллары проклятые я ему отдам? Потом сразу же назад, в Луганск, уеду. И занять-то денег не у кого. Только бы комнату эту несчастную продать побыстрее. Ну, неделю хотя бы. А он еще про проценты какие-то. Кто же столько денег за окна во двор-колодец выложит? Все. Скажу «нет» и трубку брошу. А сама – в РУБОП. Сейчас же. Немедленно…

«Змееныш» будто бы угадал мысли Марины:

– К братцу