class="poem">

Когда окончится длинный день, и Хозяин даст мне расчет —

Думаю, в адскую пропасть меня пламя не завлечет.

И поповский рассказ про дорогу в рай, полагаю, тоже брехня;

Надеюсь только, что миг тишины – миг отдыха ждет меня.

На лицо мое грубое посмотри, неловким словам внемли:

Я, Господи, выполнил Твой наказ, трудясь на лоне земли.

Мелких хозяев обслуживал я, чтоб крупными стали они;

Я, поденщик, как пес в канаве умру – мои окончились дни.

Я использовал силу, что дал Ты мне, и ничего не таю:

Шесть десятков лет проработал я, и всё – во славу Твою.

Нынче, Хозяин, я сломлен, согбен, и душат хрипы в груди.

Но всё же я сделал дело свое, строго меня не суди.

Ты знаешь, как часто бывал я глуп, как часто бывал я слаб,

Сколько денег мне дьявол велел просадить на виски, на карты, на баб.

Сколь часто я, как последний дурак, вел себя на долгом веку,

Утехой служа льстецу, подлецу и шлюхиному кошельку.

А потом всё равно возвращался туда, где жернова и кайло,

Я жил трудягой, и потому не было мне тяжело

Ничто, кроме тяжкой работы ума (кто бы мне его одолжил?).

Я, как зверь, тратил зверскую силу свою: как приказывали, так и жил.

Одинокие дни и дороги мои были радости лишены:

Поцелуя любимой я не познал, не изведал ласки жены.

Женщины видеть хотели во мне животное естество,

А я бы на виселицу пошел ради взгляда любви одного.

Обладал я силой двоих мужчин, одичал я в глухом краю.

О, как дорожил бы женщиной я, о, как берёг бы семью!

В сотворенном Тобою мире я жил, пусть Тебя и хулил со зла,

Но я прожил жизнь, и по мне она не самой подлой была.

Рабочий, вечно по пояс гол, и уж некуда быть грязней;

Я копал канавы и спал в хлеву, где другой держал бы свиней.

Я прорубался через тайгу, минуя стремнины рек,

Зарывшись в глину, строил дворцы, каких не видал человек;

Я шахты рыл, я дороги стелил среди болотных пучин,

Ибо решителен был я и тверд – мужчина в мире мужчин.

Я, Господи, выполнил Твой наказ, я ныне к Тебе иду, —

За грехи осуждать меня не спеши, но суди меня по труду.

Я, Господи, сделал всё, что мог… До смерти подать рукой.

На Западе гаснет последний свет… Я заслужил Покой.

Перевод Е. Витковского

Не сникай

Если в схватке с чемпионом в первом раунде ты лег —

        Не сникай.

Если ты побит вчистую, под собой не чуешь ног —

        Не сникай.

Отбивайся, чтобы страх твой он почувствовать не мог,

Пусть лицо разбито в кашу – преподай ему урок,

И пока пластом не ляжешь, налетай как петушок —

        Не сникай.

Жизнь – сплошная потасовка, сроду так заведено —

        Не сникай.

Если ты боец неважный, остается лишь одно —

        Не сникай.

Не показывай народу, что в душе черным-черно,

Улыбайся непреклонно – трын-трава и всё равно,

Коли счастья пожелают – пожелай ответно, но

        Не сникай.

Бодрый ты с утра пораньше, или же наоборот —

        Не сникай.

Хорошенько высыпайся, даже если сон нейдет —

        Не сникай.

Ныть и хныкать бесполезно – до добра не доведет;

Кто предложит мировую – отрекайся наперед;

В том беда, что неизвестно, ты побьешь иль он побьет —

        Но смекай.

Если снова невезуха – не давай попятный ход;

Блефовать – пустое дело; верь в себя – и повезет,

        Не сникай.

Перевод А. Кроткова

Выстрел Дэна Мак-Грю

Для крепких парней салун «Маламут» хорош и ночью и днем,

Там есть механическое фоно – и славный лабух при нём;

Сорвиголова Мак-Грю шпилял за себя в углу,

И как назло ему везло возле Красотки Лу.

За дверью – холод за пятьдесят, но вдруг, опустивши лоб,

В салун ввалился злющий, как пес, береговик-златокоп,

Он был слабей, чем блоха зимой, он выглядел мертвяком,

Однако на всех заказал выпивон – заплатил золотым песком.

Был с тем чужаком никто не знаком, – я точно вам говорю, —

Но пили мы с ним, и последним пил Сорвиголова Мак-Грю.

А гость глазами по залу стрелял, и светилось в них колдовство;

Он смотрел на меня, будто морем огня жизнь окружила его.

Он в бороду врос, он, как хворый пес, чуял погибель свою,

Из бутыли по капле цедил абсент и не глядел на струю.

Я ломал башку: что за тип такой пришел сквозь пургу и мглу,

Но еще внимательнее за ним следила Красотка Лу.

А взгляд его по салуну скользил, и было понять мудрено,

Что ищет он, – но увидел гость полуживое фоно.

Тапер, что рэгтаймы играл, как раз пошел принять стопаря,

А гость уселся на место его, ни слова не говоря,

В оленьей поддевке, тощий, неловкий, – мне и слов-то не подобрать, —

С размаху вцепился в клавиши он – и как он умел играть!

Доводилось ли вам Великую Глушь видеть под полной луной,

Где ледяные горы полны СЛЫШИМОЙ тишиной;

Где разве что воет полярный волк, где, от смерти на волосок,

Ты ищешь ту проклятую дрянь, что зовут «золотой песок»,

И где небосклоном – красным, зеленым, – сполохи мчатся прочь;

Вот это и были ноты его: голод, звезды и ночь.

Тот голод, какого не утолят бобы и жирный бекон,

Но тот, который от дома вдали терзает нас испокон,

Пронимает тоскою по теплу и покою, ломает крепких парней

Голод по родине и семье, но по женщине – всех сильней:

Кто, как не женщина, исцелит, склонясь к твоему челу?

(Как