прелестных ребятишек. Это так не вяжется с вашим прошлым занятием.

Джорджетта улыбнулась. Ей доставляло удовольствие, когда кто-нибудь заводил речь о ее детях. На некоторых атмосфера Калифорнии действует благотворно.

– Я разыскиваю парня по кличке Блуто.

Солнечные лучи слепили мне глаза, потому что в микрорайоне Джорджетты практически отсутствовали деревья.

Она покачала головой. Меня это не удивило. Неужели Марлон перестал наконец швырять деньги направо и налево?

– А как его настоящее имя?

– Марлон. Марлон Иди.

– О-о-о! Ты имеешь в виду Эда Салливана.

– Вы его знаете?

– Конечно, я знаю Марлона. Мы никогда не называли его Блуто. С ним произошел какой-то несчастный случай, в результате чего повредился шейный позвонок. Кажется, он говорил, что его так отделал какой-то коп. Сначала его прозвали Без-Шеи, а потом, когда начались эти спектакли, стали называть Эд Салливан. И он действительно походит на него. Да, детка, он делает у меня ставки начиная с 1946 года. М-м-м, хм. Марлон просадил денег больше, чем любой другой несчастный в этих краях. – Джорджетта посмотрела на детей, будто именно они заключают пари. Как знать? Возможно, когда они вырастут, тоже станут звонить своей старой няне, чтобы поставить пару долларов на какую-нибудь клячу.

– Вы знаете его сестру?

– Бетти? – Джорджетта задумалась. – Единственное, что я знаю, для него эта женщина – свет в окошке. Заведите с ним разговор о сестре, и он будет вам рассказывать о ней несколько дней кряду.

– Вы знаете ее?

– Ага. Марлон рассказывал, что она работает в каком-то богатом доме, в каньоне. И живет у них.

– Не знаете, где можно его найти?

– Нет, детка. Некоторое время он был вольнонаемным в доках военно-морского флота в Сан-Диего, но потом заболел, что-то с легкими, и не смог больше работать. Он переехал в пустыню, куда именно, не знаю.

Между тем в голове воспитательницы забрезжила какая-то мысль. Я ждал, когда она сформируется окончательно.

– Да! Да, совершенно верно, – сказала она наконец и окликнула какую-то девчушку: – Линда! Оставь в покое Дарлин! Она же сказала тебе, что не хочет играть! – Джорджетта пристально посмотрела на маленькую Линду, стоявшую, расставив ноги, над поверженной подружкой.

Когда девочка отошла, Джорджетта, не спуская с нее строгого взгляда, вернулась к нашему разговору:

– Относительно недавно в течение некоторого времени Марлон делал большие ставки у Терри Тайлера. Ребенком Терри ходил ко мне в группу.

– Это боксер Терри Т.?

– М-м-м… Он самый.

– Не знаете ли вы, где можно найти Терри?

– Нет. Ох, я не хожу на соревнования по боксу. А его родители преставились, оба. Вы знаете, Марлон был для Терри вроде крестного отца. Он, бывало, всегда брал его с собой и часто забирал его у меня в конце дня.

Мне не хотелось уходить. Если бы Джорджетта предложила стакан молока и хрустящий крекер, я бы устроился где-нибудь в ее гостиной и вздремнул.

Но я не ребенок, и мне уже не полагается ни сладкого печенья, ни сладостных грез.

– Будьте здоровы, – пожелал я ей, заставив себя встать.

Маленький мальчик в комбинезоне, без рубашки, не отрываясь смотрел на меня. Совсем маленький. Я казался ему гигантом и наслаждался его благоговейным восторгом, осознавая, что в том, взрослом мире, в который мне предстоит снова окунуться, сразу утрачу величие и могущество.

Глава 5

Я катил по улице Манчестер к Ла-Синеге, потом вверх по Ла-Синеге к бульвару Венеция. Доехав до улицы Робертсона, повернул на север. Проехал мимо средней школы, где учился Джезус, и небольшого филиала лос-анджелесской публичной библиотеки.

Библиотека пустовала, по рабочим дням редко кто заходил туда. Библиотекаршу – миловидную женщину – звали мисс Этта. Прежде она жила на виноградниках к северу от Лос-Анджелеса, но во время Второй мировой войны ее семья оказалась в концентрационном лагере. Родители там и умерли. Она приехала после войны и стала работать в библиотеке. Однажды я помог ей избавиться от назойливого внимания некоего незнакомца по имени Чарльз Эмори.

В тот день я заехал в библиотеку за Джезусом, заметил, что она расстроена, и поинтересовался, что случилось. Она сказала, что к ней пристает мужчина. Возможно, она и не стала бы мне ничего рассказывать, но именно в тот момент Эмори находился в библиотеке, и ей показалось, что он опасен не только для нее, но и для Джезуса.

Как правило, Эмори появлялся, когда в библиотеке не было посетителей, и начинал вкрадчивым голосом повествовать о том, как расправлялся с японскими женщинами и детьми во время войны.

– Почему вы не обратитесь в полицию? – удивился я.

– О, нет! – воскликнула она. – Я никогда не связываюсь с полицией.

Возможно, именно поэтому я и решил помочь ей.

Несколько дней кряду я болтался возле библиотеки, дожидаясь, когда Эмори появится снова. Это был низкорослый плотный белый мужчина в новых спортивных джинсах, с высоко подвернутыми обшлагами и в белой рубашке. С лицом нерешительного, но подлого человека.

Я выследил, где он живет. Недалеко от «Нэшенал». Когда я убедился, что небольшой домик на бульваре Венеция действительно принадлежит ему, позвонил знакомому по имени Аламо Веир – белому сухопарому человеку преклонного возраста. Он был, что называется, тертый калач, который когда-то, когда я сидел в тюрьме по ложному обвинению, спас мне жизнь. За это я изредка давал ему возможность подзаработать.

Я досконально изучил Лос-Анджелес, чувствовал себя здесь как рыба в воде, что же касается квартала чернокожих, то его словно бы перенесли из южного Техаса или Луизианы. Когда мне приходилось работать среди белых, Аламо был просто незаменим, полоумный и, конечно, преступник. Он бы и ненавидел негров, но ему довелось участвовать в Первой мировой войне. Он понял, что все эти белые генералы и политики в равной степени не щадили и белых простаков, и чернокожих.

И был прав.

Я попросил Аламо основательно проверить Эмори, а сам все свободное время околачивался возле библиотеки.

Сначала решил припугнуть Эмори. Но потом передумал, потому что подобные вещи порой оборачиваются против тебя самого. И через неделю мы придумали лучший способ.

Эмори отслужил в армии и теперь занимался тем, что продавал краденое оружие. Держал у себя в гараже ружья М-1 и ручные гранаты.

Аламо завел с ним знакомство, пригласил в бар и тут же заказал ему партию ружей по семьдесят пять долларов за штуку. Я звякнул одному мужику в Вашингтоне, хотя и недолюбливал его. Он тотчас же вручил мне через своих агентов в Лос-Анджелесе две с половиной тысячи долларов, за что получил от меня адрес Эмори.

Я подготовил все необходимые