заносчивость в нас есть, – что это я буду учить эту непонятную речь, пусть они учатся сами говорить по-русски!), стесняются применять в жизни тот же грузинский, армянский, кабардинский, боясь показаться смешными, когда допускают неизбежные ошибки. А кавказцы не стесняются! Они говорят совершенно диким образом по-русски – с акцентом, с исковерканными словами, но говорят! И выигрывают на этом. Того, на что русский потратит годы, – я имею в виду хорошее владение чужим языком, они таким способом достигают гораздо быстрее.

И ещё: мы ведь гораздо моложе их. За ними – тысячелетия, в течение которых формировался их уклад жизни. Ты знаешь, когда мы там стояли на краю ущелья и смотрели на эти развалины столицы государства многовековой давности, я чувствовал, как человек и его деяния ничтожны в такой толще времени. Может быть, поэтому там легче относятся к смерти? Кстати, я тебе ещё не показал своё приобретение…

…Когда Железнов извлёк шашку, мичман ахнул:

– Боже мой! Какое чудо!

Ещё перед возвращением с Кавказа Железнов твёрдо решил никому не рассказывать о случае в Сухум-кале. Он отдавал себе отчёт в том, что вся эта история со стороны выглядит, по меньшей мере, странно. Это он сам для себя знает, что всё было именно так на самом деле, а вот слушателю могут придти в голову всякие мысли по поводу его умственного здоровья. Но перед Володей нечего было кривить душой и что-то приукрашивать, он рассказал ему всё со всеми подробностями и личными ощущениями:

– Понимаешь, я не умею это объяснить, но мне кажется порой, что вся эта поездка – незримая леса с крючком. Меня, как малую рыбку, зацепило ещё тогда, когда возле Ани перестрелка только началась, и я увидел пулю, летящую в меня… А потом – будто всё связалось вместе. И этот убитый турок, ятаган, пленный… Потащило меня нечто из привычной среды – из воды в небеса. О Сухум-кале я уж вообще ничего не говорю – сплошная мистика. По пути в Севастополь этот лавочник мне снился два раза!

Железнов не стал вдаваться в подробности, но сны были очень страшные.

…Он был на каком-то корабле, в незнакомой каюте и в то же время видел наполненные ветром паруса и слышал авральные команды, голоса матросов… Каюта тоже издавала всяческие звуки: что-то поскрипывало, потрескивало, шуршало, снаружи доносились удары волн. Может быть, именно поэтому Железнов не услышал, как отворилась дверь, а может – вошедший человек, а точнее – размытый его силуэт проник сквозь двери или сумел открыть её бесшумно. Во всяком случае нечто тёмное сгустилось возле входа, и в негромкой перекличке звуков раздался голос, произнесший слова, которые он не раз слышал на Кавказе: «Ассалям алейкум! Ва рахмат улла!» – обычное приветствие мусульман. Железнов попытался ответить, но перехватило горло, а человек приблизился, обретая постепенно конкретные черты, и сел на край койки. Стало понятно, что это – тот самый сухумкалинский лавочник. Он нагнулся к Железнову и сказал:

– Ты сейчас умрёшь.

Пришелец протянул руку в сторону и в сей же час с грохотом и ржавым скрипом открылся рундук (Железнов, даже во сне сознавая, что видит сон, удивился тому, как каюта всё-таки оказалась его каютой. А ещё удивился потому, что его рундук был всегда заперт, там хранилось оружие, а петли были не так давно смазаны) и изнутри в воздух взвилась шашка! Сделав круг по каюте, провожаемая взглядом потрясённого Железнова, шашка мягко легла рукоятью прямо в открытую ладонь торговца. В тот же момент лейтенант рванулся, оттолкнув свой ночной кошмар и почувствовав при этом, что ладони прошли сквозь видение, и метнулся к выходу, которого уже не было! Перед ним была гладкая переборка без малейшего признака двери… В этот момент Железнов проснулся…

– Первый раз я… он меня не догнал, а во второй раз он-таки исхитрился и достал меня шашкой, ударил вот сюда, по шее… – Железнов показал пальцем ниже уха.

Титов вскочил с криком:

– На себе не показывай!

Лейтенант расхохотался:

– Володя, ты что? Признаёшь все эти суеверия?!

Титов, помявшись в нерешительности, всё же сознался в том, что он, конечно, не боится ничего подобного, но всё же… благоразумие, осторожность…

– Чепуха это всё, реникса, Володя!

– Что-о?

– Шутка такая есть. Если слово реникса написать… Да ты напиши сам, напиши. Только латинским шрифтом напиши, и не с заглавной, а со строчной буквы… Вот-вот, пиши: ре-ни-кса. Что получилось?

– Реникса…

– А ты по-русски прочти!

– Че-пу-ха… А-а, вот оно, в чём дело! Вечно ты меня…

– А если серьёзно, то я в эти восточные сказки не верю. Просто нужно было кого-то запугать, вот и придумали легенду. В общем, забудем. Шашка – она и есть просто шашка, даже если она тысячу раз клятая-переклятая. Без руки человека она – просто предмет. Только человек делает её орудием возмездия или защиты.

– А если – просто убийства?

– Даже тогда вина – на человеке, шашка ни при чём…

…Уже через несколько минут разговор о шашке был забыт, и Железнов настойчиво выспрашивал у друга все последние севастопольские новости. Тот подтвердил, что турки заметно оживились после официального объявления войны. Титов считал, что оживление это и активность были результатом того, что англичане и французы уже открыто поддержали Турцию. Флот турецкий сейчас рассредоточился вдоль южного и западного берегов Чёрного моря, стараясь наглухо перекрыть Босфор и Дарданеллы для русских. И на завтра, на 28 октября, был назначен выход в море эскадры из девяти лучших кораблей Черноморского флота. Железнов уже знал об этом. Он должен был идти в поход вместе со своим начальником вице-адмиралом Корниловым. А сейчас узнал, что мичман Титов тоже выходит в море, но только на пароходофрегате «Владимир».

Как только разговор перешёл на эту тему, сразу придвинулись предпоходные хлопоты, Железнов вспомнил об обещанном некоей даме рандеву, которое, если судить по внешности красавца лейтенанта и далеко известной славой кавалера обходительного, должно было завершиться полной и безоговорочной победой. Согласитесь, что на серьёзные темы говорить в такой обстановке совершенно невозможно!

А ведь Железнов умолчал о многом из того, о чём глухо поговаривали на приёмах и салонах ещё несколько месяцев назад. Он присутствовал, например, во время разговора Корнилова со своим другом и последователем Бутаковым, когда обсуждали они нелепый, несвоевременный на их взгляд поступок императора. В приватной беседе на рауте у великой княгини Елены Павловны государь прямо предложил сэру Гамильтону Сеймуру, послу Британии в России, довести до Лондона его предварительное предложение о совместных действиях против Оттоманской империи, которые должны были закончиться разделом её на сферы