ваш директор не сможет этого сделать, так как его опекунство является спорным в вашем отношении.

— Но ведь я спросил не об этом, Елена Григорьевна. Я ведь правильно понимаю — заявления на лишение родительских прав подаются в ваш департамент?

— Все верно, но я повторюсь — решение уже принято. Даже при наличии заявления вы не сможете остаться под этой крышей. Однако беспокоиться не о чем — вы под защитой администрации.

Я едва не расхохотался. Еще одни защитнички нарисовались и сразу за ручку домой отвести хотят. Да здесь куда ни плюнь — в защитников попадешь!

Однако вслух сказал совсем другое:

— Вы серьезно? Как вы будете меня защищать, если опросный лист раз в месяц забираете? А если меня будут бить? Или насиловать? А вы знаете, что без еды человек живет неделю, но без воды только три дня? — прекратив имитировать истерику перепугавшегося подростка, спокойно перешел к конкретике. — Каков минимальный срок сбора опросных листов по вашему регламенту?

Вот теперь ирония появилась и во взгляде толстушки-училки. Молодец — быстро отошла. Опытная.

Сафарова бы еще дулась и сверкала глазами.

— При особых обстоятельствах проверки несовершеннолетних носят ежедневный характер.

— Прекрасно! — я даже в ладоши пару раз хлопнул. — И больше всего мне нравится, как вы умудряетесь усложнять простые ответы, сударыня. Ежедневно! Так куда лаконичней, не правда ли?

Я чарующе улыбнулся поджавшей губы чиновнице.

— А вот еще вопрос — куда вы меня определите, если опросные листы покажут невыносимые условия жизни в поместье Вальцовых? После всесторонней проверки данного факта, разумеется. Или если Вальцовы сами выставят меня вон? — я убрал улыбку и надавил голосом. — Опять.

— Все будет зависеть от конкретных обстоятельств. — ушла от прямого ответа чиновница.

Вернее, попыталась уйти.

— Правда? Кстати, моя подруга — Евгения Боголюбова, она одарена Эмпатией и выразила свое восхищение вашим амулетом, блокирующим эмоции. Хотя это я так. Отвлекся. — вновь широко улыбнулся и продолжил. — А давайте представим себе ситуацию, что Вальцов выставил меня из дома. Родственников по матери не осталось, а кровных уз с Вальцовыми я не имею. Так куда же меня определить? О! Точно! По закону — в детдом. И вот теперь очень важный вопрос: в который? В тот, где я уже воспитываюсь, имею прочные социальные связи или какой-нибудь другой? Какой-нибудь, где я только числюсь, но ни разу не был. Какой-нибудь принадлежащий главе администрации — Толстому. В который, Елена Григорьевна?

Снова пауза, снова поджатые губы и пристальный взгляд.

— На что вы намекаете, Андрей?

— Не намекаю, дражайшая. Прямо говорю — если я попаду в любое другое место, кроме Новой зари, то это можно квалифицировать, как мошенничество с использованием высокого служебного положения или торговлю детьми, что попадает в сферу юрисдикции комитета государственной безопасности, представителем которого является старший лейтенант Сафарова. — я кивнул в сторону брюнетки и затем кивнул в сторону толстушки. — Ну а когда такое творят с Одаренными, то расследовать подобные дела — прямая обязанность службы, которую представляет майор Собеева. И в отличие от вас, сударыня, эти офицеры могут принять от меня заявление на месте и никуда не отпустить с подозреваемой в столь громком деле. Так куда меня определят, если дом Вальцовых окажется недружелюбным?

— Вы вернетесь в Новую зарю, Андрей. — в голос чиновницы вернулась уверенность.

Напрасно.

— Ну вот и чудненько, сударыня. — я вновь по-детски хлопнул в ладоши. — И помня вашу любовь к протоколам, мы все это сейчас зафиксируем на бумаге. Первое — сбор опросных листов ежедневно. Второе — возврат только в Новую зарю.

— У меня нет с собой печати, молодой человек.

— А вы решили, что будете председательствовать? Бросьте! Мы на территории интерната, а у Николая Егоровича печать имеется и он же будет председательствовать. Ну а что? Вы — всего лишь глава департамента и достаточно будет подписи.

Чиновница все это проглотила, а вскоре родился и протокол с подписями каждого из присутствующих. Кроме меня, разумеется. Ну куда ребенку такие взрослые вопросы решать?

— Отлично.

Я вновь радостно хлопнул в ладоши и едва не скривился. Нужно прекращать с этими хлопками — не дай бог в привычку разовьётся.

Позорище.

— Теперь поехали в администрацию за опросными листами и заявление сразу напишем. — я выставил ладонь, обрывая лишний комментарий чиновницы. — А по дороге заедем к самому зубастому адвокату Красноярска. Законы я знаю — юрист может подать любое заявление от лица кого угодно. Есть подходящий на примете? Хочется уладить все формальности, прежде чем броситься в любящие объятия семьи.

Пришлось немного поколесить по городу в поисках того, кто решился бы ввязаться в столь непростое дело. Хотя дело в действительности обычное, но уж слишком много интересов сильных мира сего сходились в одной точке — на мне. Не каждый юрист рискнет вписаться в подобное мероприятие.

Валентин Аристархович Покровскый являлся именно тем человеком, которому такие дела по плечу.

Меня очень порадовала реакция Фоминой на согласие живенького толстяка взяться за это дело. Еще меня очень расстроила стоимость услуг этого милого человека, но против рынка не попрешь.

Ох, чувствую, Казах будет ворчать и сверлить тяжелым взглядом. Денег в казне осталось не шибко много, а следующий этап плана теперь вообще под вопросом. Не остаться бы без гроша в кармане.

Впрочем, опыт обоих миров подсказывал, что на юристах в таких делах экономить нельзя. Чревато потерей свободы.

Толстячок сперва пожал руку Ефимову, а затем и мне протянул увенчанную тяжелыми перстнями пятерню.

— Даже не сомневайтесь, Андрей Михайлович, закон для меня на первом месте. Он для меня свят!

— Красиво. — заметил я. — Однако вы не гарантировали результата.

Человеческий пузырик в дорогом костюме сделал максимально оскорбленное лицо. Увидишь такое и волей-неволей начнешь чувствовать себя последней скотиной, посмевшей усомниться в благочестии святого. Надо его с Жукой свести — пусть профессиональная нищенка опыта набирается.

— Да как же? — губы юриста задрожали. — Не извольте сомневаться, юноша, я приложу все усилия и добьюсь для вас лучшего из всех благ!

Я показательно огляделся, давая понять, что кроме него и нас с Ефимовым в этом кабинете нет никого.

В очень богатом кабинете. Все здесь кричало о достатке Покровского и о его высокой стоимости. Словно на прием к какому-нибудь киношному султану попал, из тех, что натурально купаются в золоте, а не в адвокатскую контору.