Руна всхлипнула и посмотрела на Натима.

Олененок поднялся на нетвердые ноги и подошел к ней.

Она скорбно вздохнула, схватила его и прижала поближе. Коснулась губами крошечной головы Натима, а потом забормотала прямо в пятнистую шкурку.

– Он сказал, что однажды мне придется сделать выбор, – Руна подняла подбородок, и из ее глаз заструились новые слезы. – Что выбор этот уничтожит меня… или все остальное. Всех остальных.

Она свернулась вокруг олененка. Я смотрел на нее, ничего не понимая.

– Но что это значит? – я потер рот, силясь все это понять. – Он ведь не может увидеть того, что еще не произошло.

– Это значит, что огонь был прав, – Руна посмотрела мне за плечо, на выход из пещеры – туда, где просыпался мир.

И внезапно она поднялась.

Вскочила на ноги, посмотрела меня, все еще сжимая олененка.

– Мне… мне нужно побыть одной, – Руна схватила оленью шкуру, на которой мы спали, сунула ее под Натима и прошла меж спящими волками. Она выскочила из пещеры прежде, чем я успел ее остановить.

Глава 23

Руна

Я присела у реки, привлеченная ее успокаивающим бормотанием. Та ли это река, которая течет и у деревни племени Нил?

Я не осмелилась зайти в нее. Что, если в водах ее снова появится то синее свечение? Что, если я услышу ту скорбную песнь, которую слышала и в прошлый раз? Я просто смотрела в блестящую речную поверхность, моргая. Наблюдая за тем, как собирается на ней солнечный свет. Стараясь хоть так успокоить свои мысли.

Натим шатался вокруг на тоненьких ножках-палочках. Олененок становился все сильнее и храбрее – совсем как рассвет становился днем. Натим согнул крошечные коленочки, чтобы дотянуться до стеблей у речного берега. Дух олененка сиял счастьем бытия и того, что он может учиться.

Я не понимала, как читала его чувства. Почему мой дух словно бы настраивался на всех окружавших меня живых существ? Мимо проносились стрекозы – я ощущала их переливающуюся радость. Пчелы всегда жужжали где-то неподалеку в ярких цветах. Они тоже чувствовали меня – как и я их.

Неужели огненный транс, что я разделила с Солином, пробудил во мне что-то? Или же это сделал незнакомец? Испарится ли новый дар так же быстро, как появился, или я попросту обрела новую часть себя, о которой забыла, и она больше никогда не покинет меня?

Натим погрыз немного ростков, а потом радостно загарцевал в мою сторону на нетвердых ногах – надо же было убедиться, что я видела его свершение!

Я послала ему порыв тихой любви. Его уши задрожали, и Натим прыгнул мне на руки. Закрыв глаза, я обняла крошечного олененка. Разум пытался совладать с мыслями о том, что произошло в пещере.

Незнакомец так стонал… так извивался под моими прикосновениями.

Натим начал вырываться из моей хватки. Я отпустила его.

Втянув ртом воздух и стараясь не думать о незнакомце, я наблюдала за олененком: тот протанцевал обратно к реке и ее вкуснейшим дарам. И чем дольше я наблюдала за Натимом, тем лучше мне становилось. Солнце медленно растворяло повисшую в воздухе прохладу, которая успела добраться и до моих костей.

Я была благодарна незнакомцу за то, что он за мной не пошел. Мне нужно было побыть одной.

Чтобы подумать.

Хорошенько поразмышлять.

Повертеть в голове каждую деталь того, что произошло с тех пор, как я вернулась из огненного транса и каким-то непостижимым образом оказалась прямо перед незнакомцем. Нас поливало дождем, и молнии разрывали небеса.

По коже разбежались мурашки… меня накрыло тоской по дому. Пусть племя Нил и не было моей настоящей семьей, я все равно по ним скучала. Скучала по мастерству Солина, который понимал все о тайнах жизни. Скучала по дружбе Гият и Нии. Что бы они сказали, узнав обо всем, что со мной случилось? Я бы все отдала, чтобы спросить у них совета касательно тех непонятных, давящих на меня чувств, что я испытывала к человеку без имени.

Сжав зубы, я посмотрела на оленью шкуру, которую незнакомец притащил мне прошлой ночью. Когда он впервые занес ее в пещеру, я подумала, что он решил поделиться мясом. И меня чуть не вырвало от одной только мысли о том, что мне придется есть мать Натима. Но потом незнакомец расстелил на полу пещеры выскобленную шкуру и показал, как хорошо меня знает. Сколько внимания обращал на меня… и делал все для того, чтобы я не попала в беду.

Я снова покраснела, посмотрев на свою руку. О чем бы я ни думала, мысли мои всегда возвращались к незнакомцу. И к тому, что он сделал. К тому, что я сделала с ним.

Пальцы мои были чисты – никаких следов блестящего потока, которым незнакомец меня отметил… но я помнила, какой он был неожиданно теплый на ощупь. Помнила его вязкую липкость.

Я коснулась незнакомца.

По своей воле.

Я сделала это, чтобы помочь ему – ведь он помог мне. Я хотела его исцелить. Избавить от этой обжигающей боли, что увидела в его взгляде и…

Я сглотнула, прижав колени к груди и обхватив их руками.

Это ложь.

Я коснулась его, потому что точно такая же обжигающая боль расцвела и в нижней части моего живота. Расцвела, глядя на то, как незнакомец борется с собой. Чем больше он страдал, тем больше я чувствовала эти страдания. Мне захотелось… мне нужно было дотронуться до него.

Я не смогла спрятаться от этих чувств. Не смогла сбежать. Я попыталась, но они последовали вместе со мной к реке. Прижав руку к низу живота, я содрогнулась. Я все еще чувствовала эту боль.

Эту тяжесть.

Соски затвердели из-за свежего ветерка, что прилетел с реки. Кожа стала такой чувствительной. Я ощущала все, что меня окружало, с такой четкостью… с почти болезненной четкостью.

Я закусила нижнюю губу и представила, как незнакомец слегка стукается головой о стену пещеры и как бедра его поднимаются…

Хватит.

Я с трудом поднялась на ноги и коснулась оленьей шкурки. Мне нужно было чем-то занять руки… сделать что угодно, чтобы только перестать думать о вещах, которых я не должна была хотеть. Я решительно взмахнула плохо вычищенной шкуркой – хорошо, что Гият не видит дыры в меху и не чувствует, какая грубая на ощупь эта кожа.

Я почувствовала остатки духа матери Натима. Ее ускользающее присутствие. Последние воспоминания тела и прежней жизни. Из глаз хлынули слезы от одной мысли о том,