моя книга…» – пульсировало у него в сознании – там, где раньше что-то беспрестанно шептало имя Ундины. Тем вечером, поднимаясь в спальню, он сказал себе, что действительно почти перестал думать о жене…

Проходя мимо двери в комнату Лоры, он услышал ее зов. Она обняла его.

– Ты так хорошо выглядишь, милый!

– А разве не должен? – весело ответил он, будто в насмешку над мыслью о том, что когда-то выглядел иначе.

За соседней дверью спал Пол, и от близости мальчика в душе Ральфа разлилась теплота. Его маленький мирок начал становиться целым, и внутри этого круга он опять чувствовал себя в покое и согласии с собой.

Сестра как будто хотела сказать что-то еще, но лишь поцеловала его на ночь, и он, насвистывая, отправился к себе. На следующее утро они с Клэр собирались прогуляться. Пока он ждал ее в гостиной, слуга принес воскресные газеты. Ральф взял одну из них и рассеянно развернул, и тут взгляд его упал на собственное имя. Этого он не видел в прессе с тех пор, как стихли последние отголоски дискуссий о его разводе. Ему захотелось отбросить газету как можно дальше, но его охватило мрачное любопытство, вновь приковавшее его взгляд к ненавистному заголовку.

НЬЮ-ЙОРКСКАЯ КРАСАВИЦА ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА ФРАНЦУЗСКОГО ДВОРЯНИНА

МИССИС УНДИНА МАРВЕЛЛ УВЕРЕНА:

ПАПА АННУЛИРУЕТ ПРЕДЫДУЩИЙ БРАК

МИССИС МАРВЕЛЛ РАССКАЗЫВАЕТ О СВОЕМ ДЕЛЕ

Оно предстало перед ним, словно длинный, тягучий кошмар: целое интервью, интервью с Ундиной о ее предстоящем замужестве! Да уж, она рассказывала о своем деле во всех подробностях! Ее откровенные признания заполнили бо́льшую часть колонки; похоже, единственной упущенной деталью было имя будущего мужа, о котором она говорила «мой жених», а журналист называл его «графом» или «известным представителем французского дворянства».

Ральф услышал позади себя шаги Лоры. Он отбросил газету и встретился с сестрой взглядом.

– Об этом ты хотела мне рассказать вчера?

– Вчера?.. В газетах уже написали?

– Кто тебе сказал? Боуэн? Что еще он слышал?

– О, Ральф, разве это важно? Какое это имеет значение?

– Кто он? Боуэн тебе не сказал? – настаивал Ральф. Видно было, что сестра все больше нервничает. – Почему ты не отвечаешь? Я его знаю?

– В Париже Боуэну сказали, что это его друг, Раймон де Шелль.

Ральф рассмеялся, и в собственном смехе ему послышались отголоски того мрачного веселья, которое охватило его в кабинете мистера Спрэгга в день, когда он узнал, что Ундина собирается развестись с ним. Но теперь его гнев был приправлен здоровой иронией. То, что его жена поднялась на новую, следующую ступень, показалось ему фрагментом огромной мозаики человеческой комедии.

– Кроме того, – продолжала Лора, – это же очевидная глупость. Как, во имя всего святого, она сможет аннулировать брак?

Ральф задумался, взглянув на дело с другой точки зрения.

– Наверное, сможет, если у нее будет куча денег.

– Ну, от Шелля она их точно не получит. Чарльз говорит, он вовсе не богат. – Лора помолчала, глядя на брата, и рискнула сказать: – Поэтому я убеждена, что на самом деле он ей не нужен.

Ральф пожал плечами.

– Могут быть и другие стимулы. Но у нее ничего не выйдет.

Он говорил довольно ровным тоном. Неужели Ундина наконец утратила способность ранить его?

Клэр, одетая для прогулки, спустилась в гостиную, и под тревожным взглядом Лоры Ральф поднял газету и небрежно протянул ей.

– Вот, взгляни-ка!

Кузина пробежала взглядом колонку. Он видел, как дрожали ее ресницы, пока она читала. Затем она подняла голову.

– Но ты будешь свободен! – Ее лицо расцвело, словно роза.

– Свободен? Да я уже свободен, насколько это возможно!

– Ах, но твоя свобода станет еще реальнее, когда она возьмет себе другое имя – когда станет совсем другим человеком! Тогда Пол действительно будет принадлежать только тебе.

– Пол? – нервно смеясь, перебила Лора. – Но никто и не сомневается, что Пол останется с ним!

С газона донесся смех мальчика, и Лора вышла к нему. Ральф не сводил глаз с кузины.

– Значит, ты рада? – невольно вырвалось у него, и тут, к его изумлению, она разрыдалась.

Пораженный, он наклонился и поцеловал ее в щеку.

XXXII

Шли дни, и Ральф все больше склонялся к мысли, что Клэр права: если Ундина еще раз выйдет замуж, он вновь будет принадлежать самому себе и уж наверняка избавится от призраков прошлого. Он не сомневался, что она своего добьется: ему были знакомы ее хищные желания и холодная сила воли. Если она не сумела пленить Ван Дегена, то лишь потому, что ей не хватало опыта общения с подобного рода мужчинами, с их неутолимыми сиюминутными страстями и слабыми, колеблющимися целями; прежде всего она не оценила силу общественных условностей, которые его сдерживали. Едва ли она совершит такую ошибку еще раз, а постигшая ее неудача, скорее всего, окажется полезной для будущего успеха. Ральф давно не позволял себе думать о ней; теперь же ему снова вспомнилась ее ошеломительная красота – но уже не как часть его существования, а как сила, которую он мог оценить беспристрастно. Он сказал себе: «Любой мужчина, способный хоть что-то чувствовать, почувствует то же, что ощущал я». В нем крепло убеждение, что Раймон де Шелль, представление о котором он составил по рассказам Боуэна, не откажется от Ундины, даже если она не добьется освобождения, требуемого его религией.

Тем временем Ральф постепенно ощущал себя все свободнее и легче. Оборвав последнюю ниточку между ними, Ундина словно вернула ему самого себя; уже одно то, что он мог рассматривать дело с разных сторон, бесстрастно и с иронией, показало ему, какой путь он прошел и насколько преобразился. Его тронуло радостное восклицание Клэр, узнавшей о его освобождении. Хотя природа его чувств к ней не изменилась, он заметил нечто новое в их дружбе. Когда он вернулся к книге, его творческая сила лишилась былой горечи, а жизненный спектакль перестал казаться фарсом с участием глупых, безвольных марионеток. Он уже целиком погрузился в работу над второй главой.

Эта легкость еще не покинула его, когда, вернувшись однажды на Вашингтон-сквер, полный идей для вечерней работы, он встретил мать, которая ждала его с каким-то странным выражением лица. Ральф последовал за ней в гостиную, и она объяснила, что получила непонятное сообщение по телефону – что-то совершенно безумное по поводу Пола… Конечно, это какая-то ошибка…

Первое, что пришло Ральфу в голову, – несчастный случай, и у него сжалось сердце.

– Кто звонил? Лора?

– Нет-нет, не Лора. Кажется, это было сообщение от миссис