Человек за столом работал с бумагами — неспешно, аккуратно, снимал с папок тесёмки и завязывал обратно. Папок было много, и все как одна — с гербами на обложках: министерство такое-то, экспедиция такая-то, канцелярия его высокопревосходительства.

Последнюю папку человек достал из нижнего ящика. Она была новая, пустая ещё, без единого листа. И без герба — вовсе без всякого знака, серый картон, каких в присутственных местах не водится: там даже у растопки есть штамп.

Человек обмакнул перо и вывел на обложке ровным писарским почерком: «Сокольцевы. Наблюдение». Подумал. Добавил ниже, мельче: «Все шестеро».

Промокнул. Убрал папку в ящик. Погасил лампу.

* * *

…А я в это время сидел у себя на крыльце, в тулупе поверх исподнего, и подводил в тетрадке годовой итог — привычка бивуачная, я вам про неё уже докладывал.

Написал: «Год закрыт. Академия стоит. Печать спит. Курс набран, сорок душ. Казна сошлась до копейки. Наши все живы, и наших стало больше».

Подумал про Варин темп, про карточку без направления, про «пока» — и приписал: «Работы на будущий год — выше знамени. Оно и к лучшему: без работы я дурею».

Ветер с моря шёл ровный, ночной. Знамени я отсюда не видел, темно, — но знал, что оно там, наверху, и куда оно сейчас смотрит, тоже знал. В доме за спиной сопело на три голоса, четвёртый бас доносился из пристройки — Гриша и во сне, по-моему, командовал полосой препятствий. Печка моя урчала на всё это хозяйство сыто и без тревоги, как гарнизонный пёс, у которого весь личный состав на месте.

Сорок пять лет я прожил без детей. Потом умер, и вышло, что не насовсем, и мне их выдали — сразу троих, потом четвёртого, потом дюжину, потом четыреста. Теперь вот — сорок новых, и по весне ещё семьдесят два в очереди, и указ в нагрудном кармане, по которому их будет… много их будет.

От детей мне, похоже, уже никуда не деться. Никогда.

Да и не хотелось, если по правде.

Продолжение — https://author.today/work/628970