котором знал от своего друга, которому Изломин приходился племянником.

– Я вас слушаю, – сказал Рамирес с выражением вежливого внимания на лице.

- Я Антон Изломин. Надо ли мне, господин полковник, убеждать вас в этом?

Рамирес улыбнулся, достал из ящика стола две фотографии и передал их Изломину. Тот стал их рассматривать. Он увидел себя в двух различных местах и разных ракурсах: на пляже и в красном автомобиле с красивой женщиной за рулем.

– Как видите, в вашей идентификации нет необходимости, – сказал полковник. – Я располагаю достаточными сведениями, чтобы не иметь и тени сомнения в том, кто сидит передо мной.

– Рад, что все так легко разрешилось.

Изломин отдал назад фотографии.

– А теперь могу я поинтересоваться целью вашего визита ко мне? – осведомился Рамирес.

– Я хотел бы узнать у вас адрес проживающего в Монтевидео Дмитрия Столярова, моего дяди.

– Вы уверены в том, что этот сеньор находится в Уругвае?

– Уверен. Он не так давно встречался с одной моей знакомой.

– Даже если и так. У нас свободная страна, где всякий может жить там, где ему заблагорассудится. И поверьте, далеко не каждый иностранец, приезжающий в Уругвай, нам интересен.

– Понимаю. Чем же тогда интересен вам я?

Рамирес засмеялся.

– А вам палец в рот не клади, сеньор Изломин. Сознаюсь, я приказал своим подчиненным следить за вами. И в этом нет ничего необычного. Мы обязаны проверять всех иностранцев. Если они не вызывают подозрения, мы о них забываем. Как забыли и о сеньоре Столярове.

– При том, что вы с ним друзья?

– Кто вам сказал?

– То есть вы отрицаете сам факт вашей дружбы?

– Помилуйте, сеньор! Вы слишком категоричны. Давайте посмотрим на ваш визит с моей точки зрения. Вы приехали в Уругвай месяц назад и до сих пор не проявляли желания встретиться с вашим дядей. Теперь же вы настаиваете на том, чтобы получить его адрес. Что я должен подумать? Первое, что приходит на ум: вас используют. Тут у нас несколько разведок желали бы заполучить сеньора Столярова в свои жаркие объятия. Где гарантия, что этот адрес не попадет к его врагам? А их у него предостаточно.

– Не стану возражать. Лично я знаю о двух: советской и немецкой. Так вот, насколько мне известно, советская разведка осведомлена о месте проживания моего дяди. Я же могу дать вам слово, что с немецкой разведкой не сотрудничаю. Правда, как мне показалось, немцы ведут себя как дома в Третьем рейхе. Вы, сеньор, полагаю, в курсе, что на виллу, где я жил, было совершено нападение? В результате меня похитили и удерживали силой. Это сделал некий Дитер Шульц, проживающий в вашей стране длительное время. Он является немецким резидентом. Неужели Шульц вам неинтересен, потому что благонадежен, по вашему мнению?

Полковник помрачнел и сказал с кислым видом:

– А вам известно, что еще совсем недавно в Уругвае у власти был президент Габриэль Терра? В 1933 году он совершил государственный переворот и распустил национальный парламент. Это ничего вам не напоминает? Вот-вот! При Терре началось сближение с Германией, продолжающееся по сию пору.

– Я читал в ваших газетах, что новый президент Альфредо Бальдомир, пришедший к власти в прошлом году, гораздо мягче своего предшественника.

– Верно! И мое назначение на этот пост – явственное тому подтверждение. В верхах у меня репутация противника слишком сильного сближения с Германией и сторонника нейтралитета. До прихода к власти Бальдомира это мешало моему продвижению по службе.

– Вы на удивление откровенны со мной. Полковник!

– Не сказал бы. Мое политическое кредо общеизвестно. Все же давайте вернемся к вашей просьбе.

Полковник явно смягчился.

– Я выделю вам двух своих людей. Они доставят вас к вашему дяде. Вы согласны?

– Только одно уточнение. Я не один. Со мной сеньора Уинтерс.

– Владелица красного автомобиля? Я не возражаю. Но всю ответственность за нее вам придется взять на себя.

Дмитрий Сергеевич уже был извещен о приезде племянника. Он вышел во двор и там встретил Антона с распростертыми объятиями.

– Возмужал и похудел с нашей последней встречи, - выразил он свое мнение на счет его внешнего вида.

– А вот ты почти не изменился. Лишь виски стали седыми.

– Время. Время, Антон! С возрастом моложе не становишься.

– Разреши представить тебе Мерседес Уинтерс.

Столяров, окинув женщину испытующим взглядом, склонился к ее руке и поцеловал.

– Прошу за мной.

Дмитрий Сергеевич повел гостей в дом.

– Как видите, живу я скромно и уединенно, – сказал он. – Хозяйством занимаются мои хорошие приятели Микаэла и Хосе. Они муж и жена. Я покажу вам ваши комнаты. И мы спустимся в столовую. Вы приехали как раз к обеду. Там я вас с ними и познакомлю.

– Я заметил, что у тебя полно охраны, – сказал Изломин, оглядываясь назад.

– Берегусь, – коротко ответил Столяров.

После обеда Мерседес деликатно удалилась в предоставленную ей комнату, понимая, что дяде с племянником хочется многое обсудить.

– Как же ты смог вырваться? – спросил Дмитрий Сергеевич. – Крушевина держалась за тебя мертвой хваткой.

– Не было счастья, да несчастье помогло. Я попался немцам. И Шульц собрался использовать меня в своих целях. Как я понимаю, хотел уничтожить Лизу со всей ее командой. Не вышло.

Антон подробно рассказал о том, как ему удалось вырваться и вытащить Мерседес.

– Мы уехали, оставив Мишеля с Шульцем. В Монтевидео остановились в маленьком отеле на окраине, где не спрашивают паспортов. Привели себя в порядок. И вечером тайком проникли в квартиру Мерседес. Она взяла документы, ценные вещи и деньги. На следующий день мы заехали в магазин, чтобы купить мне новую одежду. Я посетил парикмахерский салон и отправился в контрразведку. Меня мало во что посвящали, но Женя Сироцкий, надзиравший за мной на вилле, как-то проговорился, что тебя прикрывает полковник Рамирес. Иногда прямой путь предпочтительнее кружного. Я и решил воспользоваться этой информацией. Вот каким образом я бежал и появился у тебя. Лизе же достался раненый Шульц. И она увезет его в СССР вместо тебя, - завершил он свой рассказ.

– Ты думаешь? – усомнился Дмитрий Сергеевич. – Планы у твоей Крушевиной наполеоновские.

– Ничего сказать не могу. Лизу я не видел давно.

– Ты прости, что не смог освободить тебя раньше. Понадеялся на переговоры, думал решить вопрос цивилизованно.