это корабли вице-адмирала Нахимова, и собирался приказать изменить курс и направляться к ним. Но не успел он распорядиться, как был замечен ещё один корабль, но с другой стороны.

Корнилов, пришедший на мостик, тоже посмотрел и в ту, и в другую сторону. И тоже оказался в раздумии: куда идти? За двумя зайцами гоняться – ни одного не поймаешь, дело известное. Тем более, если вообще непонятно, кто перед тобой. Шесть парусников могут быть и турецкими. Тогда предстоит неравный бой, из которого трудно выйти победителем. А если это свои, то, поспешив к ним, мы упустим противника, с которым можно потягаться…

Бутаков, испросив разрешения, вклинился в размышления Корнилова:

– Отдельный корабль, как сейчас уже видно, двухтрубный пароход, значительно крупнее «Владимира». Местонахождение российских пароходов нам известно, поэтому это – корабль противника. Считаю, что нам есть резон попробовать догнать его и попытаться захватить. Уход от сражения со значительно превосходящим противником – не урон нашей чести, а нормальный тактический ход. А с одним пароходом, пусть и более мощным, справимся с Божьей помощью. Команда у нас подготовлена хорошо, я за каждого могу поручиться. Один князь Барятинский – артиллерист, каких поискать, пятерых стоит. Да кого ни возьми…

Корнилов улыбнулся:

– Да что вы волнуетесь, Григорий Иванович! Я и не сомневаюсь в возможностях экипажа, знаю, как вы их обучали войне именно на пароходах. И если приняли решение, действуйте!

Бутаков обрадованно вытянулся и гаркнул в переговорную трубу:

– В машине! Самый полный вперёд!

Началась погоня. Наблюдая за тем, как быстро сокращалось расстояние, Бутаков вспомнил, как придирался к каждой мелочи при приёмке судна, как выспрашивал тонкости «характера» двигателя. Эта дотошность, которая, кстати, вызывала уважение у англичан, оказалась сейчас очень уместной, очень нужной – от неё могла зависеть жизнь любого члена экипажа. Уже подойдя достаточно близко, капитан-лейтенант заметил две важные особенности. Во-первых, пароход шёл как-то неуверенно, рыскал по курсу, а во-вторых – у него не было орудий на корме! А это давало огромное преимущество: можно было, идя в кильватере у противника, вести огонь, не очень опасаясь ответов. По команде Бутакова на фок-мачту взлетел Андреевский флаг, и тотчас же, будто по взаимной договоренности, на мачте у преследуемого корабля взвился турецкий флаг.

Бутаков уже издали определил, что перед ним – один из лучших кораблей турецко-египетского флота «Перваз-Бахри», что по утверждению Виктора Ивановича Барятинского означало скромное: «Владыка морей»… После подъёма флага раздался первый орудийный выстрел: «Владимир» выпустил ядро вперёди по курсу «владыки», предупреждая о том, что надо остановиться. Турки игнорировали этот сигнал. Тогда Бутаков приказал открыть огонь не прицельный, а скорее устрашающий, в расчёте на то, что турки сдадутся без боя. Ядра перелетали через турецкий корабль и падали в море, вздымая высокие столбы воды. Ответом были беспорядочная стрельба и попытка уйти от преследования под прикрытием турецкого берега. «Перваз-Бахри» сделал крутой поворот, но Бутаков не даёт ему оторваться, ведя непрерывный обстрел.

С первых же залпов «Владимира» вице-адмирал Корнилов наблюдал за результатами применения бомбических орудий, на внедрении которых на российском флоте настаивал ещё при жизни адмирал Лазарев. Потом в эту малорезультативную борьбу включился примерно с таким же успехом Корнилов. В конце концов, ему удалось установить эти орудия на «Владимире».

Увы, тогда ещё нужно было доказывать преимущество разрывных снарядов перед ядрами. И одним из главных противников новшества, которое уже и новшеством не было в других странах, был Главнокомандующий. Меншиков. Если перечислить всё, против чего он выступал на этом посту, то сам собой напрашивался вопрос: что это? Феноменальная глупость? Да нет же! Опытный когда-то командир, боевой офицер… Но он не принял навалившуюся на него смену эпох, он не желал ничего менять. Вокруг России армии других стран перевооружались с огромной скоростью, а Меншиков продолжал вышучивать подводные гальванические мины, изобретённые, кстати, в России; нарезное оружие, повышавшее меткость и дальнобойность в несколько раз; металлические лафеты, которые были надёжнее и долговечнее деревянных; да те же самые пароходы, наконец!

И вот сейчас, наблюдая за действиями своих учеников, он радовался тому, как Бутаков и другие офицеры ловко управляются с кораблём уже другой эпохи, как новое поколение орудий стреляет совершенно новыми снарядами, сеющими смерть и разрушение на «Первазе-Бахри». И горько было сознавать, что всё это – всего лишь единичные примеры. Если бы таких примеров были сотни, то русская армия была бы воистину непобедимой никем и никогда…

Бомбы производили сильные разрушения на палубе «Перваз-Бахри». Горели паруса, так и не применённые ни той, ни другой стороной: постепенно приходило понятие того, что при каких-то редких условиях они и могли бы пригодиться, но в подавляющем большинстве случаев они были только помехой, становясь причиной пожаров и дополнительных жертв. Бомбы, разрываясь, сносили реи и надстройки, видны были раненые матросы и офицеры. Князю Барятинскому, орудия которого стояли на баке и играли в бою решающую роль, удавалось буквально всё: такой чёткой согласованности действий между артиллеристами и командиром корабля русский флот ещё не знал. По сигналам Барятинского «Владимир» обходил «Перваз-Бахри» то с одного борта, то с другого, то замедлял ход, и корабль оказывался за кормой противника. В один из таких моментов был снесён мостик, располагавшийся между колёсными кожухами. На этом мостике с самого начала боя стоял командир корабля Сейит-паша, по всей видимости – человек отчаянной храбрости. Увидев это, Корнилов сказал Бутакову:

– Пора кончать. Бой идёт уже три часа. Дайте сигнал абордажной команде приготовиться. Орудия заряжайте картечью и идите на сближение. Подходя, дадите залп по палубе и команда может штурмовать.

Железнов, неотлучно находившийся при начальнике, щёлкнул каблуками:

– Разрешите выполнять?

Корнилов в недоумении посмотрел на него, потом спохватился:

– Ну, да, да… Вы же в абордажной… Ну, с Богом, Гриша!

Железнов увидел, что до «Перваз-Бахри» осталось совсем немного, и стремглав помчался в каюту. Одним движением он достал шашку, выхватил клинок из ножен и бросился на палубу. Когда он выскочил наружу с шашкой наголо, в облака дыма, совсем рядом раздался сигнал готовности к броску. Бортовой залп «Владимира» картечью по палубе турецкого корабля буквально смёл всех, кто на ней находился. В ответ послышались всего два орудийных выстрела.

…И Железнов ясно услышал, как прямо в ухо ему кто-то сказал:

– Сейчас.

…Он вспомнил этот голос: он слышал его под Александрополем, потом – во сне. Вдруг осенило: да ведь это же голос того лавочника из Сухум-кале. Как вспышка молнии в голове – стало сразу светло и всё понятно: ведь лавочник – это тот башибузук, которого он убил на