— Ты точно в норме? — Дима выглядел обеспокоенным.

— Да, видимо, после дороги. Все хорошо. — Я оставила поцелуй на его щеке и стала оглядывать наше жилище на два дня. — А здесь правда очень красиво. И просторно.

Номер действительно был большой. Много свободного места, дополнительный диванчик возле панорамного окна, объемный шкаф и потрясный телевизор. А еще большая двуспальная кровать с большим количеством декоративных, красивых подушек. Я посмотрела сначала на нее, потом на Диму, который на мой взгляд лишь закатил глаза.

— Не смотри на меня так, Олененок, — сказал он и принялся разбирать вещи.

— Ты что, боишься меня? — спросила я и подошла к нему максимально близко.

— Да, начнешь приставать, буду кричать и скажу, что ты меня домогаешься, — усмехнулся он и продолжил заниматься своим делом, явно наслаждаясь моим возмущением.

— Ну и ладно. — Оставлю это на вечер. — Куда пойдем гулять?

— Давай прогуляемся по улочкам. И заодно где-нибудь поедим.

— Хорошо, я тогда приведу себя в порядок и через полчаса буду готова.

— А чего так долго?

— Ты что? Мне после дороги нужно помыть голову, потому что я не хочу гулять и отпугивать от себя людей. Ты иди первый, у тебя быстрее получится. А я пока вещи приготовлю.

Дима взял из сумки чистые штаны и футболку и скрылся в ванной комнате. Я быстро сменила свою одежу на халат, чтобы было удобнее, и начала копаться в сумке с вещами. В итоге было принято решение надеть кожаное платье, которое по бокам украшали два больших невероятно удобных кармана, чтобы прятать в них руки. Собственно, из-за этого я его и полюбила. Плюс фирменные кроссовки, которые были почти черными, не считая красных вставок. И маленькая черная сумочка, которая шикарно сочеталась и со спортивным стилем, и с вечернем.

Минут через десять вышел Дима и, вместо того чтобы пройти в комнату, замер в дверях.

— Ты чего застыл? — спросила я, словно абсолютно ничего не понимала. — Забыл, что ли, что-то?

— Да нет. Неважно. Иди, душ свободен. — Он подошел к кровати и улегся, навалившись головой на мягкое, обтянутое искусственной кожей изголовье. — А ты чего замерла?

— Тебе показалось. — Нет, он явно решил надо мной поиздеваться. Делает вид, что ему все равно. Серьезно? Ну-ну. Посмотрим, как долго он сможет изображать из себя железного человека.

Я зашла в душ и под струями горячей воды почувствовала себя так хорошо, что в ближайшие час мне вообще не хотелось отсюда выходить. Зеркало давно запотело, отражение было не разглядеть. Кажется, в свой установленный лимит я уже не укладывалась. Нехотя я выключила воду и вышла из окутанной паром ванной. Накинув на плечи шелковый халат, я почувствовала, как телу стало прохладнее. Дима все еще лежал на кровати и смотрел что-то в телефоне.

— Насть, ты говорила, что будешь готова через полчаса. Уверен, что, помимо сушки волос, ты еще краситься будешь, да?

— А вы догадливый, Дмитрий Александрович. Да, я буду еще краситься. Но я постараюсь быстро, честно-честно.

— Так, я тебе и поверил. — Дима подошел ко мне, когда я стояла перед зеркалом, и, обняв со спины, положил голову на плечо. — Ты красивая.

— Я не накрашенная, красная как рак от горячей воды и с полотенцем на голове. Ты в этом уверен?

— Как никогда, Hirsch. — Он поцеловал меня в шею.

— Ого, давно я от тебя не слышала немецкого прозвища.

— Оно тебе не нравится? — Дима остановился и в зеркале поймал мой взгляд.

— Почему? Очень даже нравится. — Я развернулась в его руках, чтобы тоже поцеловать, но нас прервал его телефон. — Не бери, у тебя мини-отпуск.

— Надо хоть посмотреть, кто там. — Дима достал телефон и показал мне экран. На нем высвечивалось «Егор».

— Он как специально. Если что, я не говорила ему, что уехала.

— Понял, — сказал Дима и поднял трубку. — Да, Егор. Нет, не занят, у меня окно.

Дима отошел от меня и сел на кровать. Я подсела к нему и прислонила ухо, чтобы лучше слышать брата на том конце провода.

— Да, была сегодня в университете. За это время ничего не поменялось.

Я закатила глаза, оттого что и из другого города брат пытается контролировать каждый мой шаг. Мне захотелось выхватить трубку и сказать, что я взрослая и не нужно так беспокоиться. Но сделать это — значит вызвать лишние вопросы и, скорее всего, сорвать командировку, потому что он бы тут же примчался. И вместо того, чтобы нервировать Егора, я решила чуть поиграть с Димой.

— Нет, я ни с кем ее не видел, и после пар тоже… — Я прикусила его за мочку уха, он чуть кашлянул и грозно на меня посмотрел. Я прикусила нижнюю губу и переместилась к шее. — Я? Гхм, я в порядке. — Провела кончиком носа по пульсирующей вене и добралась до ярко-выточенной скулы, чтобы оставить там поцелуй. — Да нормально я разговариваю, чего пристал? Не переживай, все хорошо. Да. Давай пока.

Как только он выключил телефон, я вскочила с кровати и побежала к окну. Дима нагнал меня слишком быстро, даже фору не дал. Он заключил сзади меня свои руки в замок, и даже если бы мне очень захотелось, я бы не вырвалась, пока Дима сам этого не захотел.

— У тебя совесть вообще есть? — шепотом спросил он. — Я же с твоим братом разговаривал.

— Так я и ничего не делала, милый. Просто решила поцеловать своего парня, это же не запрещено.

— Ты невыносима, Анастасия.

— Не называй меня так, пожалуйста.

— Почему?

— Родные говорят мое полное имя, только когда хотят за что-то отчитать, поэтому я даже на Олененка согласна.

— Вау, вот это, конечно, подарок. Сколько лет ты возмущалась, что я тебя так называю. А точно, все двадцать.

Мы дурачились и вспоминали смешные эпизоды из нашей жизни, пока с моей головы не упало полотенце, и мы не вспомнили, что вообще куда-то еще сегодня собирались. Но на самом деле мне было неважно, куда идти, что смотреть, в каком месте есть и чем заниматься. Мне было достаточно того, что тот человек, которому я давно и полноправно отдала свое сердце, сейчас был рядом со мной. Он слушал меня, играя с почти сухими волосами, смеялся так, что в уголках глаз появлялись маленькие морщинки. Рассказывал о своей жизни о Питере, о мыслях, которые были с ним, когда он думал, что уезжал навсегда. Мы говорили совсем не о важном, об обыденном и для кого-то совсем неинтересном. Но для нас это было настолько же важно, как глоток свежего воздуха