«Сфинкс», потому что там не хватало одной-двух танцовщиц. Фреда узнала, что Нелли Кокер владеет пятью клубами, и спросила себя, будут ли ее бесконечно перебрасывать между ними.

– Ах да, и вот, возьми это, – сказала Нелли, протягивая сверток в коричневой бумаге. – Новое платье, ты же не можешь все время носить этот нелепый наряд.

– Новое? – переспросила взволнованная Фреда.

– Не новое, – уточнила Нелли. – Новое для тебя.

Фреда все еще радовалась, думая, что это может быть что-то с плеча Бетти или Ширли, но платье оказалось старым: его сносила до дыр одна из танцовщиц и бросила в клубе, когда «ушла», хотя, когда и куда именно, не уточнялось.

– Ее сожрут в «Сфинксе», – сказала Бетти.

– Как ягненка в стае волков, – добавила Ширли. (Я не ягненок, а девушка!)

Оказалось, что «Сфинксом» заведует Рамзи Кокер. Фреда считала его отменным болваном. Он вечно витал в облаках. «Я пишу роман», – сказал он ей, словно этим стоило хвастаться. Как будто в мире недостаточно романов. Рамзи даже розыгрыш призов не смог бы организовать, не говоря уже – руководить ночным клубом. В «Сфинксе» прекрасно справлялись и без него. Бармен Геррит и управляющий-шотландец вечно что-то замышляли между собой, каждый со своим никому не понятным акцентом. Они обирали Кокеров, снимали сливки, но Рамзи, казалось, не замечал, что происходит прямо у него под носом.

За первую ночь в «Сфинксе» Фреда получила только чаевые, потому что, очевидно, ее испытательный срок закончился и ей должны были выдать жалованье в конце недели, как и всем остальным танцовщицам. Но это было не страшно – у нее еще оставались деньги, заработанные в «Аметисте». В «Сфинкс» заходили очень странные типы, только успевай поворачиваться (во всех смыслах этого слова). В дамской уборной она то и дело находила брошенные картонные коробочки из-под пилюль. В них были следы белого порошка, точно такого же, как в пачке открыток Флоренс. И на вкус тоже. «Это дурь», – сказала ей одна из танцовщиц, а затем объяснила, что такое дурь. Фреда похолодела. У нее не укладывалось в голове, что Флоренс наркоманка. Но точно так же она когда-то не могла бы себе представить, что Флоренс исчезнет без следа.

Когда наступило время закрытия, Фреда применила ту же тактику маскировки, что и в «Аметисте», и нашла место для сна в одной из кладовых. «Сфинкс» в нерабочее время ощущался совсем иначе, чем «Аметист». Всю ночь слышались странные скрипы, постукивания и щелчки, словно Фреда была замурована в египетской гробнице. На барной стойке сидела мумифицированная кошка – по сути, дохлая, – испуская миазмы злобы. Фреда не могла не думать обо всех древнеегипетских мышах, которых эта кошка, должно быть, убила.

* * *

А потом случилось чудо. Настоящее чудо. Не воскрешение Флоренс, но нечто почти столь же удивительное.

На следующий день Фреда шла по Полэнд-стрит, где, по словам одной из танцовщиц «Сфинкса», находился приличный пансион с достойными комнатами. Она считала в уме номера домов, когда услышала за спиной хриплый крик: «Фреда! Фреда!» – обернулась и увидела женщину, которая изумленно глядела на нее. Женщина протянула руку и коснулась щеки Фреды, словно желая убедиться, что она реальна.

– Фреда, это правда ты, детка? Подумать только, изо всех людей на свете надо же было встретить тут тебя. – И Фреда вдруг утонула в волнах облезлого меха, знакомых духов «Хабанита» и сигарет «Сарони». Значит, Ванда больше не в Грэнтеме.

* * *

Ванда жила неподалеку, в темном проулке на задах ряда харчевен. Чтобы попасть в квартиру, нужно было пробираться через полосу препятствий из оцинкованных мусорных баков, источавших запахи рыбы, потрохов и чего-то более мрачного и отвратительного. «Крыс травят», – сказала Ванда. Запах преследовал и в здании («Они сдохли в стенах»), но, слава богу, в основном рассеялся к тому времени, когда они добрались до входной двери Ванды на третьем этаже. «Подъем не из легких, – сказала она. – Один джентльмен у меня свалился на лестничной площадке второго этажа. Сердце. Мертвый, как дверной гвоздь. Жаль».

– Дом, милый дом. – И Ванда торжественно распахнула дверь.

* * *

Теперь и Фреда жила здесь же. Теперь ей было куда прийти после работы. Она могла отмачивать гудящие ноги в эмалированном тазике с горячей водой благодаря маленькому газовому водонагревателю, приделанному к стене рядом с кухонной раковиной. В квартире было две комнаты – кухня и спальня. Фреда спала на кухне – ее постель была в нише, похожей на чулан, но с занавеской на веревке, которую можно задернуть. Чтобы залечь в нишу, Фреде приходилось пробираться через лес чулок и трусиков («труликов», как таинственно звала их Ванда), развешанных повсюду для просушки.

Ванда и ее подруга Джоан, жившая в соседней квартире, цокали вверх и вниз по лестнице всю ночь, приводя с собой «друзей-джентльменов», о чем Фреда узнала только в свой выходной, потому что в будни, когда она возвращалась из «Сфинкса», друзья-джентльмены уже уходили, а Джоан и Ванда сидели в сырой, теплой маленькой кухне, курили сигареты и уговаривали на двоих бутылку джина. «Мамочкина погибель», – бодро говорила Джоан. Она рассказала, что у нее был сын во флоте. Фреда не решалась спросить, что случилось с грэнтемским ребенком Ванды.

У Джоан было грубое лицо и странные волосы неестественно черного цвета, которые она приклеивала к голове, чтобы скрыть лысину, зато она приносила Фреде глазурованное печенье и варила ей какао. «Друзья-джентльмены» Джоан были не те же самые, что у Ванды, поскольку она, по ее выражению, обслуживала «фантазии».

– Это как французские специалитеты? – спросила Фреда, вспомнив мистера Птицесвиста и его сласти.

– Да, детка, что-то в этом роде, – сказала Ванда, все так же охраняя невинность Фреды – не зная, что та уже уничтожена. Фреда решила придержать историю с Оуэном Вэрли: теперь было уже поздно жаловаться, ища сочувствия и понимания.

Иногда они втроем играли в карты, и Ванда вспоминала о времени, проведенном с «Вязкой» на гастролях, и о том, как плутовал в карты Дункан. Когда Фреда сказала, что слышала, будто Дункан в тюрьме, Ванда спросила: «Ты разве не знаешь?»

Чего она не знает? «Повесился», – сказала Ванда, а Джоан отозвалась: «Боже», хотя никогда не знала Дункана, и они помянули его джином, какао и глазурованным печеньем.

* * *

«Сфинкс» сегодня закрылся позже обычного. Рамзи куда-то пропал, и голландский бармен с шотландским управляющим решили подзаработать еще немного для себя.

Фреда не любила возвращаться домой в этот час по тускло освещенным улицам. Вечно приходилось уворачиваться от неожиданностей – людей, возникающих из ниоткуда, как чертики из табакерки.