из них, заставив защитников вздрогнуть, будто сама тьма оторвалась от леса, ожила и обрела форму, — огромный силуэт пронёсся над рекой одним диким, невозможным прыжком и обрушился на воинов у брода раньше, чем кто-либо из них успел отреагировать.

Воины кричали, били, умирали, но продолжали сражаться.

Тьма рвала их — располосовывая тела с той лёгкостью, с какой режут мокрую ткань, отсекая руки, головы, разрубая тела надвое, оставляя за собой месиво из смердящих потрохов и крови, застывшей взвесью в стремительно темнеющем вечернем небе. Те немногие, кто ещё оставался в живых, бросались в бой с копьями, ножами, крича от звериного, предсмертного ужаса, — но их клинки и копья рассекали пустоту или были неспособны даже оцарапать кожу пирующего монстра.