во сне, безмятежная и прекрасная под голубоватым куполом, который трещал, но держался. Она была в безопасности.

Я улыбнулся ей в последний раз. И отпустил.

Фиолетовый свет сгустился до ослепительной точки, а затем безмолвно схлопнулся, не оставив ни вспышки, ни грома. На опустевшем, залитом кровью полу палаты лежали лишь два тела — убийцы и юноши с фиолетовыми глазами, которые больше ничего не видели.

* * *

Сны. Я уже привык к ним. Но на сей раз все сущее, казалось, сжалилось надо мной и даровало не кошмар, а милую, домашнюю картину. Наверное, так могла бы сложиться моя судьба, свяжи я ее с Дией. Мы сидели в саду, в уютной, увитой плющом беседке. Вокруг кружились дети — целая орава сорванцов, оглашавшая окрестности смехом и криками. Девочка в розовом платьице, забравшись на край фонтана, не раздумывая, сиганула в воду. Няня вскрикнула, бросилась следом и выудила ее, мокрую и хохочущую. Малышка мотала головой, и тяжелые капли летели на каменную дорожку. — Дорогой? — моя мария, отставив фарфоровую чашечку, повернулась ко мне. — Все в порядке? Я хотел кивнуть, но горло внезапно пересохло. Чашка выскользнула из ослабевших пальцев и с тонким звоном разбилась о каменную столешницу. — Лирен? Ее голос прозвучал с тревогой. Я видел как ее лицо, любимое до боли, склонилось ко мне. Губы онемели. На теле проступил холодный пот. Я попытался ухватиться за спинку стула, но пальцы уже не слушались. Из груди, точно из раскаленного горнила, возник жар. Необъяснимый, всепоглощающий. Вокруг заметались тени, зазвучали испуганные крики, поднялся шум. Кто-то громко зарыдал, и этот плач подхватили другие голоса. Черная, густая как смоль пелена поползла от краев зрения, оставляя лишь крошечное окошко света. В нем — силуэты самых дорогих людей. Мои родные, Дия, дети — все они медленно превращались в темные, безликие тени, сливаясь с наступающей тьмой. Собрав последние крохи сил, я шевельнул онемевшими губами и прошептал то, что было важнее всего: — Малдия… Имя стало последним, что я смог выдавить из себя. Пелена сомкнулась. Жар сменился леденящей пустотой. И не стало ни сада, ни беседки, ни криков. Был только стремительный, беззвучный полет сквозь ничто. И далекий, нарастающий гул, похожий на рев неведомого зверя.

* * *

Я открыл глаза и посмотрел на потолок.

Обычный, белый, ничем не примечательный, кроме как непонятным устройством, наверное, это была какая-то люстра. Но привычных мне магических кристаллов или свечей не наблюдалось.

Осторожно, стараясь не шевелиться, я перевел взгляд на стену, покрытую каким-то рисунком. В углах стояла здоровенная туба с цветком. Да и вообще зелени было много.

Мебель на вид хорошая, но какая-то дешевая, без вензелей и других украшений. Все просто и функционально.

Прекратив рассматривать обстановку, я, набравшись сил и смелости, пошевелил головой. И не дождавшись вспышек боли, обнаглел — подвигал рукой. Конечность ощущалась не моей, будто отлежал, но легкое покалывание обнадеживало.

Пальцы, тем временем сжали что-то мягкое и шелковистое, если бы я лежал на своем ложе в родительском доме. Скосив глаза, убедился, что моя тушка, порядком потрепанная, вся в ссадинах, медленно, но верно, превращает явно дорогое белье в половую тряпку. Хорошо хоть раны закрылись, и мне не грозило истечь кровью.

На миг даже стало стыдно, и я почти повернулся, чтобы скатиться на пол, но у меня не хватило сил это сделать.

Воздух наполнился ароматом летнего вечера, виднеющиеся большие стеклянные окна — распахнуты. И запах гари, к которому я уже привык, медленно выветривался из помещения. Слабость, уложившая меня в кровать, постепенно отступала, даря покой и умиротворение. Я даже позволил себе, прикрыв глаза, сосредоточиться, и постараться почувствовать магию.

Сила, ворвавшаяся в мои потрепанные каналы, словно всадник на обезумевшей лошади, тараном сбивая невеликие укрепления, прокатилась по всему телу и вызвала такую гамму боли, что я едва не застонал. Только стиснутые в спазме зубы не дали ни единому звуку вырваться из меня.

— Пожалуй, магию пока отложим, — решил, с трудом приходя в себя, и, аккуратно повернувшись, постарался слезть с кровати.

Ноги тут же утонули в мягком, пушистом ковре, а на белом ворсе появились капельки крови.

— М-да... — только и шепнул я себе под нос, и, выпрямившись, осмотрел комнату.

Это была спальня. Небольшая, всего-то шагов десять, может, больше, но со вкусом обставленная, правда, назначение некоторых вещей было непонятно.

Немного посидев на кровати и придя в себя, заметил зеркало на туалетном столике и аккуратно подошел к нему.

— Красавец, — хмыкнул, рассматривая когда-то светлую рубашку.

Теперь на ней были красные пятна, куча прорех. Да и весь общий вид, скорее походил на тряпку. Такой же участи подверглись брюки. Мягкие яловые сапоги пострадали меньше всего. А плащ и куртка, подаренные любимой, неизвестно куда пропали.

— Дия!

Здесь же мне вспомнились последние события, и я, резко развернувшись, направился к выходу из комнаты.

Бросив взгляд в окно, я замер, рассматривая где-то далеко внизу множество огней и подойдя ближе, откинул занавески, прижавшись лбом к стеклу, уставился на невиданное зрелище.

Внизу, там, где в моем мире должны были быть лишь крыши домов да узкие улочки, простиралось море света. Не просто огни, а целые реки, озера, созвездия из холодных, не мерцающих светил, застывших в идеальном порядке.

Прямо напротив, подобно исполинским кристаллам, вздымались башни. Не из камня, а из чего-то темного, зеркального и привычного стекла. Они отражали в своих гранях само ночное небо и свет собратьев, создавая призрачную, двойную реальность. Этих башен-близнецов было несколько, и они образовывали неестественно правильный полукруг, словно каменный щит или гигантская подкова.

Немного придя в себя и успокоив бешено колотящееся сердце, я словно в тумане, направился к выходу из помещения, благо дверь выделялась.

Уже через секунду оказался в некой прихожей, а затем и на кухне. Меня словно звал вперед поток свежего ветра, доносивший новые, непривычные запахи и звуки.

— Дия? — едва слышно шепнул, и, сделав небольшой шаг, взглянул на девушку.

Она стояла на балконе, прислонившись к перилам, и смотрела в ночь. Очертаниями плеч, наклоном головы — вылитая Дия в минуты тихой грусти. Лунный свет выхватывал из темноты контур ее щеки, прядь волос на ветру. Сердце сжалось дикой, болезненной надеждой.

— Дия! — выдохнул, голос прозвучал хрипло и неслышно даже для меня самого.

Я шагнул на балкон. Воздух ударил в лицо — жаркий, влажный, пахнущий цветами и дождем.

Девушка обернулась на звук шагов.

На миг рассудок отступил, затопленный волной слепой, животной надежды. Руки сами потянулись вперед. Я шагнул, схватил ее за плечи, чтобы