Уилл с напитками, ведущий сообщает, что теперь выберет «жертву», – и указывает на очередного случайного зрителя.

– Что еще за «жертва»? – спрашиваю я Уилла.

– Жертва выступит первой и вне конкурса. Чтобы судьи немного пристрелялись перед состязанием.

– То есть вызвать могут кого угодно? – Мне становится не по себе. – А если выберут меня?

Уилл улыбается.

– На такой случай лучше иметь что-нибудь наготове.

Он делает глоток из своего стакана и откидывается на спинку диванчика, нащупывая в темноте мою руку. Впрочем, на сей раз наши пальцы не сплетаются. Вместо этого он кладет мою руку себе на ногу и поглаживает ее кончиками пальцев: ласково обводит каждый палец, все впадинки и бугорки. Каждое его прикосновение – как электрический разряд по коже.

– Лейк, – тихо произносит он, продолжая плавно скользить пальцами по моему запястью и пальцам. – Не знаю, что именно в тебе так меня привлекает… Но ты мне очень нравишься.

Уилл берет меня за руку и переключает внимание обратно на сцену. Я делаю вдох и, потянувшись за стаканом, залпом выпиваю все шоколадное молоко. Лед приятно холодит губы. Я слегка остываю.

Жертвой становится девушка лет двадцати пяти. Она объявляет, что прочтет небольшую вещицу под названием «Синий свитер». Свет в зале гаснет. В белом луче прожектора – лишь исполнительница. Она берет микрофон и, опустив глаза, делает шаг вперед. Зрители умолкают, и в тишине звучит только ее дыхание.

Не поднимая взгляда, она подносит руку к микрофону и начинает постукивать по нему пальцем. Двойные удары имитируют биение человеческого сердца. Я ловлю себя на том, что затаила дух.

Бом бом

Бом бом

Бом бом

Ты это слышишь?

(Она делает особый упор на последнем слове).

Так звучит мое сердце.

Бом бом

Бом бом

Бом бом

Ты это слышишь?

Так звучит твое сердце.

Был первый день октября. Я надела синий свитер, тот самый, из «Диллардс», помнишь его? Вязаный, с двойной резинкой и дырочками для больших пальцев на концах рукавов, чтобы можно было греть руки, когда не хочется надевать перчатки. Тот самый свитер, помнишь, ты еще говорил, что в нем глаза у меня похожи на отражения звезд в океане.

В ту ночь ты обещал любить меня вечно…

И любил.

Еще как!

Потом был первый день декабря. Я надела синий свитер, тот самый, из «Диллардс», помнишь его? Вязаный, с двойной резинкой и дырочками для больших пальцев на концах рукавов, чтобы можно было греть руки, когда не хочется надевать перчатки. Тот самый свитер, помнишь, ты еще говорил, что в нем глаза у меня похожи на отражения звезд в океане.

Я сообщила тебе, что у меня задержка. Почти три недели.

Ты сказал, это судьба.

В ту ночь ты обещал любить меня вечно…

И любил.

Еще как!

Был первый день мая. Я надела синий свитер, только на сей раз двойная резинка растянулась, и каждая нить ежесекундно проходила испытание на прочность, обнимая мой растущий живот. Ты же помнишь тот свитер? Из «Диллардс»? Вязаный, с двойной резинкой и дырочками для больших пальцев на концах рукавов, чтобы можно было греть руки, когда не хочется надевать перчатки. Тот самый свитер, помнишь, ты еще говорил, что в нем глаза у меня похожи на отражения звезд в океане.

Тот САМЫЙ, что ты СОРВАЛ с меня, когда толкнул меня на пол

и обозвал шлюхой,

и сказал,

что больше меня не любишь.

Бом бом

Бом бом

Бом бом

Слышишь? Так стучит мое сердце.

Бом бом

Бом бом

Бом бом

Слышишь? Так стучит твое сердце.

(Тишина. Девушка прижимает ладони к животу, по ее щекам струятся слезы).

Слышишь? Не слышишь, конечно. Так молчит

мое чрево.

Потому что ты

СОРВАЛ

С МЕНЯ

СВИТЕР!

Вспыхивает свет, и зал взрывается аплодисментами. Я глубоко вздыхаю, утирая слезы. Поразительно, как исполнительнице удалось заворожить зрителей словами – всего лишь словами! Мне уже не терпится послушать других. Уилл обнимает меня за плечи и откидывается на спинку дивана, увлекая за собой и возвращая в реальность.

– Ну как?

Я не сопротивляюсь, наоборот, склоняю голову ему на плечо, а он упирается подбородком в мою макушку. Мы оба смотрим вперед, на пустую сцену и зрителей.

– Невероятно… – шепчу я.

Он гладит меня по щеке и целует в лоб. Я закрываю глаза и гадаю, сколько еще испытаний предстоит выдержать сегодня моим нервам. Три дня назад я была опустошена и раздавлена, а сегодня впервые за много месяцев проснулась с ощущением радости в душе. Чувствую себя странно уязвимой. Пытаюсь это скрыть, но все вокруг, кажется, читают мои мысли. Не люблю быть открытой книгой. Я будто сама стою на сцене и изливаю душу Уиллу… И это приводит меня в ужас.

Так, в обнимку, мы и сидим дальше, слушая стихи. Выступления все разные, как и слушатели вокруг, но каждое трогает за душу. Я почти непрестанно плачу и смеюсь – со мной такое впервые. Поэты буквально затягивают меня в свой мир, позволяя взглянуть на многое под совершенно неожиданным углом. Слэм – это череда бесконечных перевоплощений. Мы, слушатели, успеваем побыть молодой матерью, потерявшей ребенка, мальчиком, убившим отца, и даже человеком, который впервые покурил и умял под кайфом пять порций бекона. Между поэтами и аудиторией устанавливается особая связь… А главное, между мной и Уиллом тоже. Не представляю, как ему хватает смелости выходить на сцену и обнажать душу перед незнакомыми людьми. Я должна это увидеть!

Ведущий приглашает на сцену последнего желающего.

Я поворачиваюсь к Уиллу.

– То есть ты привел меня сюда и ни разу не выступишь? Ну, выйди, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Он откидывает голову.

– Лейк, ты меня убиваешь. Я же говорил, у меня нет ничего нового.

– Так прочитай старое, – предлагаю я. – Или ты робеешь выступать перед такой толпой слушателей?

Он с улыбкой склоняет голову ко мне.

– Только перед одной из них.

Меня охватывает нестерпимое желание его поцеловать, но я беру себя в руки и продолжаю упрашивать Уилла выступить, картинно соединяя ладони под подбородком и делая большие глаза.

– Не заставляй меня умолять, – говорю я.

– Ты уже умоляешь. – Уилл медлит, затем все же убирает руку с моих плеч и подается вперед. – Ладно, ладно. Сама напросилась, так и знай.

Он достает бумажник ровно в тот момент, когда ведущий объявляет начало второго раунда. Уилл встает и поднимает над головой три долларовые купюры.

– Участвую!

Ведущий, прикрыв глаза рукой от света софитов, всматривается в зал.

– Дамы и господа, встречайте нашего дорогого Уилла Купера! – объявляет он и