— Привет, мамочка, — говорю я, потирая белое пятнышко у нее над носом.

Она шумно выдыхает мне в руку теплым воздухом и снова утыкается в своего малыша, будто меня здесь и нет.

Хорошая девочка.

В заднем кармане вибрирует телефон — пришло сообщение от Холланда.

Холланд: Как прошло знакомство?

Я несколько секунд тупо смотрю на экран, прежде чем набрать ответ.

Я: Как в морозилку зашел.

Ответ приходит через полминуты.

Холланд: Девчонка Штормов — орешек крепкий, но никуда не денется. Продолжай обрабатывать.

Продолжай обрабатывать. В этом весь Холланд: он уверен, что у каждого есть своя цена. Однако мне кажется, что конкретно эту женщину так просто не купишь и вокруг пальца не обведешь. Но Холланд привез меня сюда, потому что поверил в меня. Дал мне эту работу. Должность. Шанс заявить о себе в Вайоминге после того, как я уехал из Техаса, чтобы начать все сначала. Так что я сделаю все, что в моих силах, чтобы его планы осуществились.

Но свою душу я ему не продавал. А значит, и действовать буду по-своему.

В дальних дверях конюшни появляется Дарби с тюком сена в руках.

— Здорово, босс, — окликает он меня, бросая сено и вытирая перчатки о грязные джинсы.

— Привет, Дарби. Найдется пара минут кое-что обсудить? — спрашиваю я.

Он достает из заднего кармана тряпку, вытирает пот со лба и оглядывается на дверь:

— Ну, пожалуй, могу сделать перерыв.

— Если занят, это подождет, — говорю я.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается нерешительность.

— Да тут один из конюхов сегодня высказался больным. Я со скотом возился и узнал об этом, только когда вернулся. Надо лошадей накормить, напоить и выпустить в загон, — объясняет он.

Я расстегиваю манжеты рубашки и закатываю рукава, подходя к нему. Его глаза округляются, когда он понимает мои намерения.

— Давай сюда. Я помогу.

— Нет, сэр. Я сам справлюсь, — протестует он.

— Я настаиваю, — говорю я, останавливаясь перед ним. — Только покажи, где взять перчатки.

Его взгляд падает на мои ноги.

— Ах да, точно. У меня в кузове грузовика есть сапоги. Я сейчас, одна нога здесь, другая там.

Я выбегаю на улицу, переобуваюсь и возвращаюсь в конюшню. Следующий час мы вдвоем возимся с лошадьми, после чего уходим к нему в каморку, чтобы за стаканом холодного напитка обсудить график на следующую неделю и пару кандидатов на работу.

Глава 6

Колокольчик над входной дверью весело звякает, когда я переступаю порог кафе «Райз и Шайн». Запах свежесваренного кофе и теплых черничных кексов тут же окутывает меня — впрочем, как и всегда. Я сбиваю пыль с сапог о резиновый коврик у двери, снимаю бейсболку и перебрасываю косу через плечо. Из кондиционера так и пышет теплом, спасая от октябрьской прохлады, которая уже успела забраться мне за шиворот.

Я ведь собиралась всего лишь быстренько смотаться в город: заскочить к ветеринару за хондропротекторами для Мунпая, лошади Чарли, да, может, прихватить пару прессованных брикетов корма, если цена на них не совсем конская. Но этот утренний холод прямо-таки погнал меня туда, где уютно. А для меня уют — это липкая, сочная синнабонка от Иммы Джин и обжигающе горячий кофе, в котором ложка стоит.

Денек выдался паршивый, а ведь еще даже не полдень. Сегодня утром мне пришлось уволить еще двоих рабочих, которые пахали на нас пять лет. Было невыносимо тяжело усадить их перед собой и выложить эти новости. Кен сказал, что и сам все понимал: к этому уже давно шло. Никто из них не злился, но паршиво на душе было всем нам. Я пообещала, что они будут первыми, кому я позвоню, как только дела пойдут в гору.

А они пойдут. Обязаны пойти.

— Мэтти Шторм! — окликает меня Имма Джин из-за стойки. Голос у нее густой и теплый, точно мед прямо из сот. — Ты разминулась с сестрой буквально на пару минут. Чарли была тут еще десять минут назад, уплетала новые сконы. Я их испекла с той голубикой, что твой отец привез мне с Бакскин-Галч.

— А я-то думала, куда она испарилась, — говорю я, подходя поближе и приобнимая Имму Джин одной рукой через стойку. — Могла бы хоть предупредить, зараза. Сэкономила бы мне поездку в город.

От нее пахнет корицей и миндальным мылом. Она прижимает меня к себе — как обычно, будто мне все еще пятнадцать, у меня разбито сердце и я до безумия скучаю по маме. В этом месте и рядом с ней всегда становилось легче.

Имма Джин Райз была одной из самых близких подруг мамы. Они вместе выросли, и мы с девчонками считали ее своей тетей. Она подставила плечо в самые черные дни, когда была нужнее всего — когда отец так погряз в своем горе, что едва соображал. Через пару лет после смерти мамы Имма Джин потеряла мужа, у него прихватило сердце. Но она не сломалась, собрала волю в кулак, выставила на продажу их загородный дом, а на вырученные деньги купила это здание. Переехала в квартиру на втором этаже и открыла кафе, пустив в дело свой божественный талант. Готовить так, как Имма Джин, не умеет никто.

— На тебе лица нет от холода, — говорит она, отстраняясь, чтобы разглядеть меня.

— Да уж, похоже, зима в этом году решила нагрянуть пораньше. Я почти все утро провела в грузовике с включенной на полную печкой, но до этого торчала на южном участке.

— Опять забор?

— Как всегда.

— Так, а ну присаживайся, егоза. Сейчас принесу тебе чего-нибудь, чтобы косточки погреть. Кофе с двойными сливками?

— Будь добра, спасибо, — улыбаюсь я.

Она уплывает на кухню, покачивая завязками фартука, а я устраиваюсь на своем привычном табурете. Отсюда через огромное панорамное окно отлично видно всех, кто идет по улице. Я кладу телефон на стойку и лениво обвожу взглядом полупустой зал — пока мой взор не утыкается в него.

О боже. Кейсон Гэллоуэй.

Он стоит возле витрины с выпечкой и болтает с Иммой Джин так, словно они сто лет знакомы. Она расплывается в улыбке, будто он только что выдал лучшую байку за месяц, а он ухмыляется в ответ — на полную катушку включил свое ленивое обаяние.

Рукава закатаны, открывая загорелые предплечья, пара верхних пуговиц на рубашке расстегнута, как будто холод ему вообще нипочем. На этот раз на нем темные джинсы и нормальные рабочие сапоги. Никаких дурацких туфель. Волосы все так же коротко подстрижены, сегодня