в блужданиях, а дни — в рисовании всяких ужасов. Какого черта он с ней делал? Как он мог её терпеть?

— Итак, в течение года вы вообще не сможете покинуть эту деревню? — снова поинтересовался Жак. — Даже чтобы пойти за грибами?

— Большинство военных, проходящих лечение, а также все те, кто не подпадает под режим секретности, могут это делать. Зато для тех, кто, как я, имеет доступ к конфиденциальной информации, это невозможно. И это касается и моей спутницы. Это одно из ограничений, прописано в контракте. Они боятся давления, которому мы можем подвергнуться снаружи, утечки информации, шпионажа — всего того, что достойно фильма о секретных агентах. Армия к таким вещам относится очень серьезно.

Каждый раз, когда Эрван открывал рот, глаза его отчима загорались от восхищения.

— Во всяком случае, могу вас заверить, что о Сибилле позаботятся лучшие специалисты из Лонжепина, — добавил он, не сбиваясь с мысли. Это было одним из условий, на которых я согласился занять эту должность. Сразу же по нашему прибытию о ней позаботятся. Когда мы вернёмся, вы увидите свою дочь такой, какой вы её всегда знали. И это для меня самое главное…

Лонжепин. Это слово болезненно пульсировало в голове Сибиллы. Она представила себя запертой там. Ей уже стало душно. Вдруг лица перед ней начали расплываться, сдуваться, словно мягкие шарики. Рот её матери растянулся, глаза отца сблизились, пока не слились в один огромный глаз. Затем всё сразу померкло. Чистый бред.

Эти три проклятые слога вызывали в ней какую-то реакцию. У неё было ощущение, что какая-то ужасная сила тщетно пытается проявиться, будто какое-то существо притаилось в безднах её памяти… В этот миг голос — голос той женщины, которую она встретила в кошмаре, — зазвучал в её ушах так, словно он был вполне реальным. - Лонжепен — это лабиринт. - Что же пыталось ей сказать её подсознание? Внезапный поток пота покрыл всё её тело. Лабиринт. Ей нужно было что-то проверить.

— Пойду освежусь, сейчас вернусь…

Немедленно она поднялась наверх, вбежала в свою комнату, вытащила тетрадь с записями о снах из ящика комода и перелистнула до последних страниц. Она перечитала содержание первого сна, тот, что в психиатрической больнице. Палата, где её коллега с головой сиу рассказал ей о своём новом случае. Повязка на глазах перед палатой № 27. Её встреча лицом к лицу вслепую. Её указательный палец скользил по строкам и резко остановился на той фразе, которую она искала. Она записала: - Лонжепин — это лабиринт, - перепутав буквы «i» и «y. - И то же самое она сделала со словом «психиатр. - Она перепутывала буквы. Так же, как делала Эдит в её втором кошмаре. Только вот здесь она не была в кошмаре. Следы давней дислексии?

Лабиринт… Ей показалось, что она уже давно заблудилась в нём.

9

Двадцать два часа. Время, когда живые ложатся спать, а мертвые просыпаются.

Судебный медик Анна Гримо, лет сорока, была женщиной непринуждённой манеры, которую скорее можно было представить себе проводящей вечера с чашкой травяного чая и пледом, чем рассекающей ночью трупы. Вик знал её много лет и был очарован её руками.

Длинные руки с гибкими пальцами. Руки, которые исследовали тайны сотен тел и никогда не дрожали. Она всегда проводила вскрытия в одиночку, без ассистента, из-за чего ей приклеилось прозвище: - Вдова-труп .

— Как вы её назвали, эту? — спросила она, протягивая им коробку с масками.

— Меропе, — ответил Вик. Одна из семи Плеяд греческой мифологии, превращённая Зевсом в звезду. Кстати, жена Сизифа, того парня, который был обречён катить камень на вершину горы, с которой тот то и дело скатывался обратно.

— Меропа… Я позабочусь о тебе, маленькая падшая звезда, и бегу. Тулуза вызывает на помощь.

— Авиакатастрофа?

— Да, катастрофа. Придётся собрать все руки и ноги воедино.

Надев защитную одежду, оба полицейских подошли к стальному столу. Ящик «Вскрытия» у Вика был широко распахнут под ее черепом. Теперь он отчётливо видел лицо

— или, вернее, то, что от него осталось, — совершенно отчётливо, обнажённое непристойным светом хирургической лампы. Он почувствовал, что его напарник тоже чувствует себя не в своей тарелке в этой клинической обстановке, которую они по-прежнему так боялись, несмотря на прошедшие годы. Для Вадима это было ещё более особенным. Именно эта судебно-медицинская экспертка напоминала ему о смерти его жены. Именно она лично проводила первые осмотры после падения.

Вернёмся к жертве. Лицо выглядело так, будто его разбили ударами огнетушителя — настоящая органическая каша. Череп был оголен Гримо. На нём проступала сеть сильных переломов, словно паутина, выжженная на

кости. Даже без глаз Вику казалось, что Меропа проникает в самую глубину его души. Что она так настойчиво умоляет его о помощи, что он сжал кулаки в карманах куртки. Туловище и конечности были испещрены царапинами, синяками — всем тем, что это адское падение могло оставить на теле.

Гримо с хрустом надела пару перчаток.

— Женский труп, шестьдесят восемь килограммов, один метр шестьдесят девять. Молодая, я бы сказал, двадцать три, максимум двадцать четыре года. Прежде чем приступить к очистке тела, давайте возьмем все необходимые образцы.

Грязь под ногтями, образцы из полости рта… Она поместила каждый образец в пробирки и запечатанные пакеты, которые Вадим тщательно зарегистрировал. Он сразу же отнесет их в лабораторию. После этого она промыла тело струей воды. Черно-красная жидкость завихрилась в сточных трубах. Затем она приступила к осмотру:

— По моим оценкам, смерть наступила в промежутке от двадцати четырех до тридцати шести часов до обнаружения…

Слаженным движением, отрепетированным тысячу раз, она перевернула свою клиентку на бок, обнажив пурпурные пятна на лопатках.

— Эти синюшные пятна в местах соприкосновения с землёй указывают на то, что её сердце перестало биться, когда она лежала на спине, и что она пролежала в этом положении не менее получаса — столько, сколько нужно, чтобы остались следы. Мы нашли её в положении на боку. А это означает, что её не убили на месте…

Вик вновь представил себе место преступления, кристально чистые воды Романши, искривленные деревья на склоне. То, о чём говорила судмедэксперт, было очевидно. Техники криминалистической службы действительно тщательно прочесали окрестности, но ничего примечательного не обнаружили. Ни крови, ни отпечатков пальцев, ни осколков костей. На первый взгляд, лицо не было разбито у дороги.

— Я насчитала