я как бы невзначай вдавил большой палец в углубление ключицы каждого из них и склонен усиливать нажим всякий раз, когда задаю им новый вопрос, сколь бы риторическим тот ни был. Настоящая хитрость этого маневра, если кого-то из вас интересуют технические подробности, заключается в том, чтобы не ослаблять давления, как только вы начнете его усиливать. То есть это не нажать, отпустить, нажать, отпустить, а нажать… нажать сильнее… надавить еще крепче… вдавить до упора… Понимаете, о чем я? Кстати, если, возможно, вы развили свою силу до такой степени, что можете ребром ладони крошить кирпичи… как, например, я… это будет наиболее убедительной пунктуацией для самой слабой логики при разногласиях.

В любом случае, возвращаясь к моей речи, я отвожу двух братьев в сторонку для небольшой беседы, все время настороженно поглядывая за капралом.

– А теперь не кажется ли вам, братцы, что было бы неплохо чуток расслабиться? (Нажать.) – тихо говорю я, так что мы единственные, кто может это слышать. – Здесь вам следует учесть два важных фактора. Во-первых, совокупность людей, с которыми мы обучаемся, образует группу, а внутри группы всегда лучше быть добрым, чем злым. Если вы добрый, у вас есть друзья, которые прикроют вашу спину в драке… но если вы злюка, вам придется прикрывать спину от них. Я доходчиво растолковал? (Нажать сильнее.)

– Верно, Гвидо!

– Ой! Конечно, Гвидо!

– Отлично. А во-вторых, я хочу, чтобы вы помнили: если не откажетесь от своих драчливых привычек или если эти самые привычки замедлят или иным образом помешают нашей группе завершить обучение в кратчайшие сроки… – я украдкой смотрю на капрала и, понизив голос, изо всех сил стараюсь сохранить на лице приветливую улыбку, – …тогда я лично оторву каждому из вас голову и плюну в горло! (Надавить еще крепче.) Вы поняли?

– А-а-а! Да! Понял!

– Все, что ты… О-у-у-у… скажешь, Гвидо!

– Ах да. Еще кое-что. Я вовсе не изъясняюсь смешно. (Вдавить до упора.) Согласны?

– А-а-а-а-а…

– Бог свиде…

Я замечаю, что капрал приближается к нам, а значит, нам пора закругляться, заканчивать с нашей маленькой игрой.

– Буду считать это утвердительным ответом, – говорю я и мгновенно отпускаю палец.

В своей предыдущей воспитательной речи я забыл упомянуть, что если вы внезапно и полностью ослабите вышеупомянутый нажим, то возникающий в результате прилив крови к области, подвергшейся воздействию указанного нажима, вызовет дополнительный дискомфорт, причем настолько сильный, что известны случаи, когда некоторые субъекты моментально теряли сознание. Преимущество этого очевидно: в тот момент, когда эффект проявляется, вы даже не прикасаетесь к ним.

Как я уже отмечал ранее, братья Мухи находятся в исключительно хорошей физической форме, поэтому они лишь немного шатаются. Однако братьям, как и мне, ясно: какое-то время им будет крайне трудно двигать руками с любой степенью скорости или силы, как, например, в драке. Это, конечно, возымело изначально желаемый эффект: то есть заметно обуздало их ранее агрессивное и развязное поведение.

– Что тут происходит? – рявкает капрал, врываясь в нашу маленькую группу.

Я с невинным видом моргаю и беспомощно пожимаю плечами, как будто он окружной прокурор на перекрестном допросе.

– Мы только что обсуждали логические преимущества положительного социального поведения перед антисоциальным в групповой ситуации.

– Вот как? Вы двое, это правда?

Мухи пытаются подражать мне и пожимают плечами, но, не выполнив этот жест до конца, вздрагивают и вынуждены прибегнуть к кивкам.

Капрал пару секунд подозрительно смотрит на нас, затем поворачивается к остальной группе.

– Хорошо, всем выстроиться в две шеренги! – кричит он, скверно подражая сержанту. – Нам пора идти на занятия!

– Правильно ли наши подопечные отреагировали на прикладную логику? – бормочет Нунцио, становясь рядом со мной.

– Безусловно, – киваю я. – Более того, сдается мне, они усвоили ее всего за один урок. Мне непонятно, почему ты вечно твердишь, мол, нынешняя молодежь учится медленно.

Нунцио закатывает глаза и притворно замахивается на меня.

– Может, нам стоит начать называть тебя «Мухобойка», – ухмыляется он.

Среди новобранцев послышались смешки, и я начинаю малость нервничать, ибо по опыту в Синдикате знаю, с какой легкостью после какого-нибудь глупого инцидента к вам может прилипнуть дурацкое прозвище. К счастью, капрал избавил меня от необходимости менять тему, поскольку выбрал именно этот момент, чтобы начать орать и махать руками, собирая нас для следующего раунда тренировок.

– Давай, дружище, – говорю я, нанося по его руке удар, который был заметно сильнее, чем тот, который он нанес мне. – Нам нужно научиться быть эффективными бойцами.

Глава 4

Нажимай спусковой крючок плавно, а не дергай.

Р. Роджерс[26]

К сожалению, данное мне Нунцио прозвище Мухобойка все же прилипло ко мне, или, по крайней мере, его укороченный вариант Мухобой. Еще неприятнее было то, что сержант назначил меня исполняющим обязанности командира взвода у небольшой группы новобранцев, которых я уже упоминал. Собственно, поэтому я их и перечислил. Мои обязанности в основном сводились к тому, чтобы исполнять в отношении «насекомых» роль овчарки. Кстати, все присутствующие, похоже, получали огромное удовольствие, называя их так, пока их гоняли с одной тренировки на другую. Тем не менее это была руководящая должность, а я, как я уже отмечал ранее, стараюсь этого избегать, так же как и повестки в суд.

Впрочем, многие вещи, которым нас обучали в рамках базового курса, были по-своему полезны. Большая часть информации, которую нам сообщили, была действительно необходима, если рассматривать ее как обзорную. Подавалась она доходчиво, но, надо сказать, тут прилагались реальные усилия к тому, чтобы сделать лекцию достаточно интересной, чтобы удержать внимание нас, новобранцев. Это было приятным отличием от подхода профессоров моего колледжа, большинство из которых, похоже, почитали себя корифеями самых несусветных наук; студенты же должны были считать за счастье, что они платят колоссальные бабки за право сидеть у ног этих «светил» и, глядя им в рот, выслушивать всю эту бесконечную заумь. Более того, преподы регулярно проверяли лояльность вышеуказанных студентов. Для этого они делали лекции настолько скучными и занудными, чтобы как можно скорее погрузить вас в сон, и при этом зорко высматривали тех, кто все же сумел продержаться достаточно долго, не смыкая век, и таким образом все усвоить и сдать выпускные экзамены.

Армия, напротив, исходила из того, что новобранцы будут абсолютно невежественны и им совершенно наплевать на изучаемый предмет, если только он не будет подан достаточно интересно – так, чтобы, удержав их предсказуемо короткое внимание, часто путем графической демонстрации на личном уровне донести до них, насколько жизненно важен этот предмет для непрерывного функционирования их тел. (Из